Анатолий Радов – По стезе Номана (страница 42)

Но они остаются позади, тонут в новом «гра-а», и мы наваливаем на аземов неудержимым цунами.

Звон клинков о клинки, снова крики. Я с лету всаживаю острие одному из аземов в горло. Он замешкался, пытался ударить магией и поэтому даже не успел вынуть свой кривоватый нож. Слева, в миллиметре от уха, свистит рассеченный клинком воздух, отскакиваю, словно резиновый мяч от стены, оборачиваясь в прыжке. Азем перерезает одному из парней горло и, отбросив тело, кидается на меня. Нырок, уход, выпад. Острие прокалывает бок. Дергаю меч на себя. На спину кто-то валится. Короткое движение головой вправо и обратно, словно передергивание затвора. Свой, ранен. Чревл! Укладывать его некогда, азем снова прет на меня, не так шустро, но все же прет. Извини, братишка. Я делаю выпад, чувствуя, как легионер быстро съезжает по спине, а мой удар достигает цели. «Коготь виара». Острие в глазнице, я тут же ногой бью азема в живот и едва успеваю, развернувшись, подхватить падающего парня. Всего в сантиметре от сизого снега.

Снег. На секунду взгляд застывает. Снег вокруг не сизый, он красный и черный — крап капель, длинные дорожки, огромные лужи… Повсюду кровь. Кровь людей и тварей.

Но думать сейчас опасно. Очень… Твою мать!

Левое бедро обжигает пламенем, несмотря на нестерпимую боль, бью сверху по рухнувшему на колени азему.

— А-а, су-у-ка!

Но удар получается почти плашмя, по спине. Эта тварь снова поднимает свой кривой клинок.

— На, сука, на, сука, н-на-а, су-у-ка!

Три удара по черепу, клинок застревает в раздробленной кости, я пытаюсь вытянуть его. Руки трясутся от злости, дыхание частое, сквозь зубы. Азем заваливается на меня, я левой рукой упираюсь в его череп, ладонь скользит по теплым слизистым мозгам.

— С-с-сука, — ползет сквозь зубы со свистом.

Наконец клинок выдернут, подошвой бью этой твари в скулу, оборачиваюсь… Бой закончен. Шеренги Линка навалились на оставшихся аземов, как-то молча, без «гра-а», и буквально затоптали их, порубав на мелкие куски.

Я какое-то время просто стою, стараясь справиться с трясущимися руками и успокоить дыхание…

— Че там, серьезное? — подбежавший Линк посмотрел на расплывающееся по левой штанине красное пятно.

— Да нет, царапнул, падаль, — сквозь зубы процедил я и осторожно присел на залитый кровью снег.

Правую ногу согнул, а левую оставил прямой. Дорвал рывком прореху на штанах, скривился от боли и вида раны.

— Точно царапина. Ну может, на овриг в глубину, не больше, — с улыбкой проговорил Линк, присаживаясь рядом на корточки. И это ничего, что овриг — сантиметр. В сравнении с некоторыми — да, царапина.

Я воткнул меч в землю и, достав из-за пояса ножик, распорол оторванную штанину. Линк тут же выхватил ее из моих рук и принялся скручивать.

— Я сам перевяжу. Покрепче чтобы, — бросил при этом.

— Смотри, вон еще живые остались, — я указал кивком головы в туман. Два бхура-эскура и штук пять аземов пытались удрать. Но их быстро настигали появившиеся всадники. Наш турм, не наш — непонятно. Не вижу вышивок на плащах.

— Кто это были, Линк? Бхуры или эскуры?

— Бхуры, Ант. Ты же видел — они перевоплощались, когда с крестов падали.

Я кивнул, осмотрел свой плащ и сюрко и, заржав, повалился на спину. Лямки, чревл их дери!

В спину уткнулся край миски.

— Чего ржешь? — спросил Линк. Он как раз скрученной штаниной с силой перетягивал бедро чуть выше раны, но, услышав идиотский смех, замер и настороженно заглянул мне в лицо.

— Да все нормально, — сказал я, подавив нервное веселье. — Походный мешок даже не сбросил. Кстати, там жгуты есть.

— Бывает, — бросил Линк и принялся завязывать узел. — Чревл с ними с теми жгутами. Не больно?

— Терпимо.

— А с мешками почти все, — он хохотнул. — Я, правда, сбросил. Ну так у меня и опыт есть.

— Что, тоже на марше в такое попадали?

— Было дело, но в Зыби. А чтобы вот так, — он мотнул головой. — Странно. Ни разу не слыхал, чтобы в дне пути от лимеса твари набрасывались.

— Может, уже Вздох начался? — предположил я.

— Да ну, — Линк быстро завязал второй узел и плюхнулся задницей на свой пельт.

— Хм, мешок не сбросил, а пельт там кинул. Мешал он, — недовольно выдохнул я. — Все наперекосяк. И с заклинаниями… чревл его знает, бил чем попало, вообще думать не успевал.

Я откинул голову, увидел еще несколько шеренг, идущих к нам.

— Скорее всего, у них тут портал недалеко, — продолжил Линк, пропустив мимо ушей мой короткий самоуничижительный монолог. — Странно все-таки. Не делали они раньше так. Полсотни тварей, считай, положили зазря.

— А наших сколько, — выдохнул я и, скинув лямки, поднялся. Рана горячо резанула, а я вдруг заметил свою левую руку в вязкой белой слизи. Чревл, мозги же еще эти.

Скривившись, принялся оттирать ладонь снегом.

— Нормально все?

Мы одновременно подняли взгляды. Наш лег-аржант. Лицо в черных точках подсыхающей крови тварей, сюрко заляпан ею почти наполовину.

— Молодцы, парни. Отлично сработали. Особенно ты, — его взгляд задержался на мне. — С атакой здорово приду…

Шагах в десяти кто-то громко заругался, зовя командира, он оглянулся, и мы тоже посмотрели в сторону сдавленной, почти сквозь рыдания ругани.

— Да мин лег-аржант, чревл вас раздери! — Парень, стоявший на коленях возле одного из тел, перешел на крик. Лицо его было измазано черной кровью. Видать, самолично завалил азема. — Умирает же он! Где эти чревловы лекари? А?! Мать их сурдетскую! Я их разорву, нихтовых ублюдков! Где они?!

Лостад заспешил к нему, следом направился и Линк. Ситуация явно выходила из-под контроля. Ругавшийся парень подскочил, стал истошно выкрикивать полную чушь про то, что нас бросили на смерть, что это было задумано. При этом он принялся размахивать мечом, и в его глазах заблестело что-то нехорошее.

Лостад нырнул под замахнувшуюся руку, схватил ее и, вырвав меч, отбросил его в сторону. Затем залепил парню увесистую плюху, толкнул к Линку, а сам склонился над умиравшим. Линк схватил налетевшего на него парня за плечо, рывком усадил на землю и, присев рядом, стал что-то грубо объяснять.

Да уж. Похоже, «крышу» слегка рвануло. Сколько еще таких будет за время войны?

Медленно поднявшись, я попробовал опереться на раненую ногу. Вроде терпимо. Вытащил из земли меч.

Под левым коленом убитого азема увидел темное черное пятно. По ходу кто-то перерезал ему жилу, он повалился и по пути успел тесануть меня.

— С-сука, — повторил я и увидел того, кто в бою привалился мне на спину. Двинулся к нему, сильно прихрамывая и пытаясь опираться на меч. Толку, правда, от этого не было, клинок уходил глубоко в землю. Наклонился, потрогал пульс на шее. Легионер был мертв, и я провел ладонью по его лицу, закрывая глаза.

А к месту сражения уже подъезжали телеги. Я оглянулся на окрики кучеров, подошел к Лостаду.

— Выживет? — спросил почти шепотом.

Тот дышал тяжело, с хрипом. Правая половина торса жутко рассечена несколькими ударами, сквозь кровавое месиво видны сломанные и вылезшие наружу ребра. Я отвернулся.

— К лекарям срочно бы, — выдохнул Лостад и наторелым движением сдернул с себя плащ. Разложив его рядом с раненым, подозвал двух легионеров. Я было сунулся, сообразив, но он мягко отстранил меня.

— Так, — заруководил четко. — Линк, иди сюда тоже. С той стороны бери. А вы за ноги, — это двум парням. — Аккуратно только. Не дергайте.

Они медленно переложили парня на плащ, подняли осторожно.

— Следи за этим, — бросил он мне, кивнув на разбушевавшегося, и обратился к вцепившимся в края плаща. — На полусогнутых. Чтобы мягонько, как в самой дорогой карете, ясно?

И они бережно потащили свой груз к телегам. «Трехсотый», который в любой момент мог скинуть со счетов лишнюю сотню.

ГЛАВА 24

А я, кое-как подняв рюкзак, поплелся к дороге. Возле разбушевавшегося все равно уже закрутились несколько легионеров, наперебой говоря с ним успокаивающими голосами.

Время от времени я поглядывал на тащивших раненого. Парня я не знал, наверное, из третьей или четвертой шеренги, потому как точно не из нашей палатки. В голову влезла пугающая мысль о ране. Все-таки это самая серьезная за все время здесь, что, если случится заражение?

После плетей Альтор смазывал мне спину особой мазью, вонючей до рвотных спазмов, но благодаря ей раны не гноились. Трижды по пять ударов. Я был духовно сильнее Петра, но все равно отрекся. Отрекся после пятнадцатого свиста плети. От свободы и своей прошлой жизни.

На том месте, где мы приняли бой, было много людей. Одни ходили среди тел, наклонялись, трогали пульс на шее. Другие на плащах уносили мертвых и раненых. Кто-то тащил в лес туши тварей.

Оставшиеся в живых легионеры сидели и лежали у края дороги, часть, уткнув лица в колени, часть смотрела на меня, как я, хромая, шел им навстречу, куда глядели лежавшие, я не знал. Может, в небо, а может, и, закрыв глаза, внутрь себя, пытаясь справиться с «послевкусием» произошедшего. Я тоже начинал чувствовать его. Какое-то странное — смесь из спокойствия и остывшей злости, опустошенности и наполненности чем-то новым.

— Ант, тебе лекарь нужен, — увидев меня, проговорил Ниго.

— Что с Жиро? — спросил я.

Ниго показал местный жест, провел двумя пальцами по лицу, закрывая ими глаза. Я тяжело вздохнул, но все же переспросил: