Анатолий Радов – Нулевая область (страница 48)

…а…б…в…г… -

Потом в обратном —

…я…ю…э…

В каком-то дурацком, образном представлении твёрдый и мягкий знаки. Следом пошли слоги.

…аб…ав…аг…

Мысль ускорялась с каждой секундой, и Макс вдруг понял, что уже не осознаёт всё это раздельно. Теперь это было просто сплошным мельтешением, острой, обжигающей пульсацией в височных долях.

Так длилось почти минуту. Потом пульсация на несколько секунд прекратилась, и Макс быстро и глубоко задышал. Но как только он выдохнул в третий раз, на него обрушился поток. Он так и почувствовал, именно как поток, стремительно вливающийся в мозг, словно из пожарного брандспойта. Но он не тушил, а казалось, наоборот, разжигал. Внутри черепа нещадно пекло, и не только в самом мозгу, но и в глазных яблоках, и в носовой полости, и во рту, добираясь до гортани. Голова начала кружиться и Макса сильно кидануло вправо. Он с трудом удержался на ногах, беспомощно выставив вперёд правую руку, и в тот же миг поток прекратился, оборвался, как стальной трос с громким хлопком. Макс, не в силах стоять, плюхнулся на землю и уткнулся лицом в колени.

Пожар в голове тут же стал затухать, мысли замедлялись, и когда они через пару минут, наконец-то, вернулись в привычное русло, Макс понял, что сделал зелёный.

— Это писец, — устало выдохнул он, ощущая, как вброшенные в его голову знания начинают слово за словом всплывать из ниоткуда, казалось из самой пустоты. В мозгу словно самораспаковывался огромный файл.

— Ни хера себе у него трафик, — пришла в голову глупая шутка, и Макс вяло улыбнулся.

Информация раскладывалась отдельными файлами, образы к образам, ощущения к ощущениям, слова к словам, и вырисовывалась картина, пока непонятная, но уже очертаемая. Когда, наконец, файл распаковался полностью, Макс медленно поднял голову. Огляделся вокруг.

Зелёного нигде не было.

— Ушёл, — без каких-либо эмоций выдохнул Макс, просто констатируя факт.

Он осторожно поднявшись, подошёл к мёртвому краку, и присел возле него на корточки. Пошарил в своей голове и глупо улыбнулся. Странно было понимать, откуда эта тварь, и как она здесь очутилась. Но ещё странней было понимать — зачем.

Он с некоторой долей брезгливости дотронулся до жёлтой вязкой субстанции, которая служила этому существу, как и кровь человеку, для транспортировки кислорода к внутренним органам, для поддержания температурного баланса, для…

Кровь крака успела запечься и на ощупь смахивала на смолу деревьев.

— Значит, вас можно убивать, — Макс зло ухмыльнулся. — Все, чёрт подери, смертны, да? Блин, а Маша уже, наверное, волнуется.

Он торопливо поднялся. Неприятных ощущений уже не было. Он снова чувствовал себя так же, как и до этой встречи с подохшим краком и огромным зелёным-богомолом. Развернувшись, он быстро отыскал глазами высокую лиственницу и почти бегом заспешил к ней.

От неё уже проглядывалась кромка леса. Макс, тяжело выдохнув, зашагал вперёд, с удивлением обнаружив, что солнечные лучи уже не проскальзывают сквозь густые кроны и не свисают с веток светящимися прозрачно-русыми локонами.

Облака закрыли, понял он. Блин, сколько ж я тут прошарахался? Бедная Машунька, уже по ходу на измене вся.

Он ускорился и из леса почти выбежал. Сразу бросил взгляд в сторону двух исполинских деревьев, которые оказались метрах в сорока правее, увидел Машу. Она стояла, опершись плечиком на ствол одного из них, и смотрела в сторону леса.

— Маша! — громко окликнул он и быстрым шагом заспешил к ней.

Девушка сначала заулыбалась и помахала рукой, а потом на её лице появилось недоумение.

— Нету, Маша, — Макс развёл руками. — Весь лес обошёл, ни одной сухой ветки. Не лес, блин, а райские кущи. Ни-и-чё не сохнет.

Он извинительно улыбнулся.

— Ну, нету, значит, нету. Без костра как-нибудь обойдёмся. А чего ты так долго?

— Ну, как чего. Искал, ходил. Заблудился маленько.

— Я же говорила, давай вместе пойдём. Вместе б мы не заблудились.

— Не факт.

Макс подошёл к рюкзаку и плюхнулся возле него на задницу. Без особой надежды потрогал бутылку. Та была всё ещё очень тёплой.

— Слушай, Маш, как ты думаешь, из болота можно воду пить? — спросил он, чувствуя в гортани жжение на пару с покалыванием.

Маша выпятила губки и пожала плечиками.

— Ла-адно, потерпим ещё чуть. Маш, ты вообще сова, или жаворонок?

— Как это?

— Ну, если ты рано ложишься спать и рано встаёшь, значит жаворонок. А если поздно…

— Нет, я рано и рано, — Маша улыбнулась. — Я жаворонок. Мне вообще жаворонки нравятся. Они у нас над лугом бывает щебечут. Возле деревни прямо. Только не видно, высоко где-то.

— А я когда маленьким был, у нас в конце двора щеглы жили. Красиво вообще поют, но коротко. Да и мало у них мелодий, четыре, пять максимум, — Макс развернулся к Маше, переставив ноги по земле, и заглянув ей в глаза снизу, заговорил с каким-то особым проникновением. — А однажды сижу как-то вечером, слушаю, типа. И вдруг птичка какая-то маленькая, серенькая такая… хотя нет, больше черноватая, по-моему, была. Ну, не важно, короче. В-общем, прилетела эта птичка и как давай трели выводить. По полминуты, не меньше. Так щеглы эти, сразу примолкли. Представляешь, какая у них уважуха к тем, кто талантливей и профессиональней. Вот до сих пор думаю, может, это соловей был? Хотя, фиг его знает, водятся они в наших местах, или нет?

— Уважуха, это уважение? — спросила Маша, ответив улыбкой на его взгляд.

— Угу.

— А про жаворонка ты зачем спрашивал?

— А-а, да, — Макс с улыбкой хлопнул себя ладонью по лбу. — Тормоз, блин. Это я чтоб распределить, кто первым будет спать, а кто вторым. Нужно же, чтобы один не спал, правильно? Мало ли какой монстр сюда забрести может, — Макс предупредительно выставил вперёд левую ладонь. — Я помню, помню, что краки ночью спят. И тени тоже. Но не забывай про африканских животных. Раз тут есть леопарды, удавы, мы вон с Пашкой анти…

Макс запнулся, невольно почувствовав внутри какую-то пустоту.

— Маш, а чё ты стоишь? — спросил он где-то через минуту. — Присаживайся.

— Угу, — Маша кивнула и с какой-то излишней аккуратностью устроилась на траве, привычно подогнув под себя ногу.

— Может, поужинаем? — спросил Макс.

— Я не хочу.

— Да ладно.

— Честно не хочу, Максим.

— У-у. А я, наверное, поём всё-таки, — задумчиво пробурчал Макс, подтягивая рюкзак поближе…

А задумывался он о том, что случилось в лесу. Да и о чём другом можно было думать после такого? Поэтому он думал, медленно жуя мясо, думал, глядя, как Маша укладывается спать, всё так же смешно ёрзая рюкзаком туда-сюда, и, наконец, найдя лучшее ему место, ложится и сворачивается калачиком, думал, разглядывая звёзды…

То, что он мог их разглядывать, его радовало. Облака почему-то так и не затянули небо, а остались кучерявиться над горизонтом, и когда полностью стемнело, Макс прислонился спиной к дереву, вытянул ноги, и задрав голову, стал любоваться этими сверкающими маячками Вселенной. И рядом с этим любованием неторопливо текли размышления. Приятное было ощущение и… странное.

Странно было иметь в своём мозгу совсем не свои мысли. Не те, которые ты сам формировал из исходников, поступающих в мозг посредством органов чувств, а те которые были влиты уже готовыми. И за ними не стояли ни личные переживания, ни сотни размышлений и правок, ни сама жизнь. Было в этом что-то неестественное.

— Почему он дал их мне? — подумал Макс. — Почему ещё раньше не поделился этими знаниями с деревенскими?

Лёгкий ветерок, появившийся вместе с темнотой, в очередной раз немного усилился и заставил лес зашуметь. Макс прикрыл глаза и прислушался. Всякий раз, когда случались порывы ветерка, и когда лес становился не просто кучей деревьев там за спиною, а шелестящей кучей, мешающей слышать, Макс закрывал глаза и превращался в слух. Он не хотел пропустить за этим общим шумом что-нибудь важное, по-настоящему важное, жизненно. Например, как какой-нибудь чёртов леопард спрыгивает с дерева, чтобы подойти ближе к возможной пище.

Конечно, он понимал, что задумай этот самый леопард подойти незамеченным, никаких проблем у него не возникнет. Поэтому он нервно поглаживал ружьё, лежащее у самых ног. Поглаживал, словно верного пса.

Порыв ветра стих, и Макс поднял веки. Несколько секунд он с задумчивой улыбкой смотрел на спящую Машу, похожую в темноте на маленький холмик, а потом снова запрокинул голову, прижав затылок к тёплой коре дерева. Приметил яркую звезду, появившуюся на кромке между облаками и чистым небом. И, как и эта звезда, у него вдруг появился ответ.

— Раньше им это было не нужно, — понял он. — Зачем делиться информацией, если это тебе не нужно? Есть люди, есть краки, есть мы-зелёные. Люди нам не опасны, мы с ними не вступаем в конфликты. Есть краки, которых мы с лёгкостью можем убить, если они попытаются проявить агрессию. Всё хорошо. А потом появились тени. Да, потом появились тени, — последнюю фразу Макс проговорил шёпотом.

— Это что же, значит, — мелькнула изумлённая мысль. — Я тут единственный кто может справиться с тенями? В смысле — вообще один?

Макс хмыкнул, чувствуя, как по телу пробежали лёгкие мурашки. Такие мурашки появлялись у него, когда приходилось сталкиваться с чем-то большим, чем он сам. Гениальная мысль в книге, гладь моря, уходящая к горизонту, размышления о бесконечности космоса… И почему-то сталкиваясь с таким, он испытывал не совсем понятный страх. Непонятный, потому что и сам этот страх был перед непонятным.