Анатолий Полянский – Под свист пуль (страница 14)
В небе ярко сияло солнце, обливая склоны гор янтарным светом, отчего они желтели, словно покрытые позолотой. Однако со стороны Главного Кавказского хребта кучерявились, сгущались облака. Из голубовато-белых они постепенно превращались в серовато-синие, что было недобрым признаком. Погода явно менялась не в лучшую сторону.
— Пора, наверно, мне лететь, — сказал Ермаш, поглядывая на вершины скал, вокруг которых небо все больше темнело. — А то как застрянешь у вас… Помню, весной мой кадровик неделю от вас вырваться не мог.
— Так мы гостям рады, — хитровато усмехнулся Даймагулов. — Познакомитесь основательно с комендатурами, товарищ генерал-лейтенант, на заставах побываете. Жизнь надо изучать.
— Благодарю, — иронически отозвался Ермаш. — Уже доводилось. Мне однажды в Афгане почти месяц из-за непогоды пришлось куковать в одном горном месте под Джелалабадом.
— Наверное, хорошо отдохнули, — не унимался инженер.
— Вот именно, — хмыкнул генерал. — Когда температура за сорок пять зашкаливает, а по ночам то и дело обстреливают — самая подходящая обстановка для отдыха. К тому же и воды было кот наплакал. О том, чтобы умыться, даже речь не шла. Ввели самый строгий питьевой режим…
Подошли подъехавшие на машине Ерков, Рундуков и Метельский. Ермаш с каждым поздоровался за руку и, окинув поочередно строгим взглядом, сказал:
— Вот что, дорогие товарищи, на вашем участке границы есть дыра. И по-видимому, большая. Не знаю уж где и как она проходит, но по ней непрерывно, как мне докладывают контрразведчики и спецназовцы МВД, поступает контрабанда. Ищите этот канал! Найти его надо во что бы то ни стало. Вот вам мой самый строгий наказ. Пока не выполните его, не будет покоя ни вам, ни нам. Не провожайте меня. До свиданья!
Круто повернувшись, он размашисто зашагал к стоящему чуть поодаль вертолету (винты его уже начали раскручиваться). За генералом последовал, как это и было ему положено, только один Агейченков. У трапа они распрощались. И не успела захлопнуться дверца, как винтокрылая птица взвилась в воздух и быстро пошла между гор Аргунского ущелья. Еще несколько минут стоял в воздухе шум двигателя быстро удалявшейся вертушки. Но скоро и он смолк. Над горами повисла настороженная тишина.
Глава 6
Последняя ночь рейда оказалось особенно тяжелой. Если первые два дня еще держался морозец, и снежный наст был довольно твердым, то к вечеру третьего дня резко потеплело. Сугробы (а их по склону встречалось немало) превратились в холодную липкую кашу. Солдаты тонули в них по пояс. Группа не шла, а практически ползла в гору. Как Вощагин ни старался приободрить бойцов, движение все больше замедлялось. Усталость валила людей с ног. Вершины они достигли далеко за полночь.
— Привал, — скомандовал Вощагин, тяжело опускаясь на плоский камень, лежащий возле одинокого дерева. Только тут он почувствовал, как вымотал его этот последний переход. Спину ломило. Ноги стали ватными. А ведь он был испытанным спортсменом, имел пояс по карате и первый разряд по альпинизму. Каково-то солдатам, не имеющим подобной закалки? Конечно, в ДШМГ люди подбирались крепкие, физически развитые. Да и готовились они к подобным рейдам основательно. И все же…
Подошел один из взводных, молодой лейтенант, недавно прибывший к ним из училища. Это был невысокий крепыш с крупным лицом. Цвета его щек было не разглядеть, но Вощагин мог поклясться, что они у него были багровые. Да и дышал он тяжело, с придыханием.
— Там вроде костерок горит, товарищ подполковник, — сказал лейтенант, показывая вправо.
Вощагин достал прибор ночного видения и посмотрел в указанном направлении. Вокруг еле тлеющего костерка располагалась группа вооруженных людей. Именно здесь, по предварительным разведданным, и должно было находиться бандформирование, направляющееся из Грузии в Чечню.
«А лейтенант-то оказался глазастым, — подумал Вощагин одобрительно. — Молодец! Не всякий разглядит в висящей над головой белесой мгле багровое пятнышко».
Вощагин так и сказал взводному, похвалил за наблюдательность, зная, что, как любила выражаться Верка, доброе слово и кошке приятно.
С этой Веркой вечно была морока. Всякое воспоминание о ней вызывало у Бориса неприятное ощущение дискомфорта и какой-то острой неудовлетворенности. Верка, или как она себя любила именовать Верчик-перчик, уже лет пять была подружкой Вощагина, и вот уже год как числилась невестой. Но все это там, на далекой родине, под Петрозаводском, куда нынче от Чечни и на самолете-то не долетишь. Рейсовые самолеты из Грозного практически не ходят, а ежели и бывают, то крайне редко. Попасть в Ханкале на военный борт можно только с разрешения начальства. Надо ходить, клянчить, что для Вощагина, как нож острый. Стать попрошайкой он считал ниже своего достоинства. Если надо для людей, для дела, тут он готов зубами выгрызть, а для себя…
Так что Верку он видел в лучшем случае раз в году, да и то, ежели удавалось вырваться в отпуск, что для пограничника, тем более разведчика в практически воюющих войсках весьма и весьма проблематично. Ехать же с ним на границу Верка ни за что не хотела… Он не раз предлагал ей пожениться.
— А что я там делать буду? — спрашивала она насмешливо, сверля его своими синими брызгами. Уж лучше бы у нее не было таких бьющих наповал огненно-искристых голубых глаз! — Мужику портки стирать?
И добро бы имела хоть какую-то значительную специальность: инженера-конструктора, например, известного модельера или астронома, — тогда еще куда ни шло, можно и покуражиться. А то ведь простая училка с захудалым провинциальным педвузом за плечами…
Вощагин быстро определил местоположение как свое, так и боевиков. Благо у него был теперь такой чудо-прибор американского производства, как «Магеллан», позволяющий моментально получать координаты любых местных предметов на карте. Он достался ему в качестве трофея, отобранного у одного из чеченских полевых командиров. Все-таки здорово снабжают из-за рубежа этих гадов! Что только не захватывали пограничники в стычках с боевиками: и стреляющие ножи разведчиков, и австрийский пистолет «Гирос» с лазерным наведением и разрывными пулями, и приборы вроде того же «Магеллана». Некоторые из них позволяли определять на значительном расстоянии и установленные минные поля, и стационарные пограничные точки и благополучно обходить их. Подобную аппаратуру невозможно создать без выхода на космические технологии.
Артиллеристы не заставили себя ждать. Получив по рации координаты цели, они уже через десять минут открыли огонь. Снаряды стали рваться именно там, где находились боевики. Среди них началась паника. В прибор ночного видения можно было разглядеть, как ошалело метались бандиты, спасаясь от разящих осколков. Огонь был точный, шел с нарастающим темпом и, по-видимому, давал неплохие результаты. Вощагин только дважды подкорректировал его, когда несколько снарядов дали большое отклонение.
Хорошо работают пушкари, подумал он с удовлетворением. Значит, не зря разведчики мучились три ночи. Пожалуй, такая тактика, перенятая у врага, может действительно принести успех. Прав полковник Агейченков, не раз повторявший, что новое — это хорошо забытое старое. Ведь в Афгане, не говоря уж о Великой Отечественной, наши разведчики уже совершали такие рейды и наносили противнику неожиданные ошеломляющие удары. Да и Аргунская операция — лучший тому пример. Если бы ее не подготовили в такой глубокой тайне, ни о какой внезапности не могло быть и речи…
Сам Вощагин участвовал в операции с первого ее дня. Руководимая им десантно-штурмовая группа была в центре нападения и высаживалась с вертолетов на склон горы, ведущей прямо в логово боевиков. Там находились и основные склады их, и узел связи, а следовательно, и координирующий все штаб. Район был сильно укреплен в инженерном отношении и казался неприступным. Появление здесь русских пограничников ошеломило боевиков. Они, вероятно, рассчитывали, что начатая с ночи бомбежка и артобстрел — обычный огневой налет. На том все и кончится. Так уже бывало. Федералы-де, не решатся высадить живую силу в горную Чечню, надежно охраняемую и сильно укрепленную бандформированиями. Им и в голову не могло прийти, что падающие с неба бомбы и снаряды — настоящая артиллерийско-авиационная подготовка большого наступления погранвойск. Поэтому и сопротивление было оказано незначительное, и потери они понесли минимальные, занимая практически всю Аргунскую долину…
Из-за гор стал медленно выползать рассвет. Сначала посветлели заснеженные вершины Главного Кавказского хребта. Совершенно темными они, правда, никогда не были. В синее звездное небо всю ночь врезались пепельно-серые пики. Но как только начало подниматься солнце, они будто ожили и заиграли разными цветами. Из блекло-синеватых превратились в ярко-голубые, затем в белые с фиолетовым отливом и, наконец, в ярко-серебристые, по расцветке напоминающие фату невесты. Точно такую фату мать его, известная в Петрозаводске рукодельница, сварганила весной к их свадьбе с Веркой. Все было уже почти на мази. И эта оторва наконец-то дала согласие выйти за Вощагина замуж. И винные запасы были кое-какие сделаны. И день регистрации был назначен. Все поломалось в один момент. Как только Верка узнала, что Вощагин вновь возвращается в Чечню (а до этого говорили, что его переводят в другое место), она вновь встала на дыбы.