Анатолий Полянский – Остров живого золота (страница 64)

Поезд мчится вдоль моря. Волны набегают на отлогий берег и, опав, утомленно отступают. Песок сразу теряет глянец и становится похожим на подтаявшее шоколадное мороженое…

Сережка, сын, обожает мороженое…

Его нарекли в честь друга и земляка.

С Шибаем видимся часто. Серега живет в Горьком… Встречаемся семьями, делаем вылазки за город, играем в шахматы.

Никогда не предполагал, что из тихого, уступчивого Сереги выйдет непримиримый спорщик. Позиции свои в словесных баталиях он никогда без боя не сдает и, даже отступая, умеет так сманеврировать, что все равно остается прав…

Недавно разбирали незнакомую шахматную партию, а он вдруг говорит:

– Последнее время я часто задумываюсь о нашей молодости. Война ушла в прошлое, и все, что связано с нею, постепенно покрывается розовой дымкой, канонизируется. Новым поколениям война преподносится как железная поступь армии, под звуки маршей и фанфар совершающей героические подвиги и непременно побеждающей. А что стояло за этими победами, никого не интересует.

Я сперва не согласился. Выходят отличные книги о войне, снимаются фильмы… Ветераны, лично познавшие кровавый опыт фронтовой жизни, выступают перед молодежью, рассказывают правду о борьбе с фашизмом.

Серега завелся, что называется, с пол-оборота.

– Этого мало! Ничтожно мало!.. Есть непреходящие ценности, которые должны навсегда оставаться в памяти народной. Нас, конкретных тебя, меня, соседа, особенно если мы не в мраморе или бронзе, могут и забыть; дела наши не имеют права забывать никогда!

Серега долго не мог успокоиться. Постукивая кулаком по журнальному столику так, что на доске приплясывали шахматы, возмущенно продолжал:

– О войне на Востоке или о Южно-Сахалинской операции, в которой мы с тобой участвовали, – кто о них знает? Разве что историки!

А ведь Сергей не так уж не прав!

Припомнился эпизод… По служебным делам я постоянно ездил по частям. Однажды в одном из полков инспектируемого округа к слову возник разговор о боях на Сахалине. Вдруг слышу:

– А разве там были бои?

Вот тебе и раз!

Вокруг стояли молодые офицеры, в обязательном порядке изучавшие историю военного искусства. И если они не ведают этого, какой тогда спрос с других!

Я возмутился. Как не стыдно! Не знать своей боевой истории! В училище небось разбиралась каждая операция Великой Отечественной?

– Верно, товарищ полковник, – подтвердил высокий тоненький старший лейтенант, бывший побойчее других. – Если вы спросите о Сталинградской битве или, скажем, о Курской, пожалуйста, выложим все подробности. А войну на Востоке мы проходили, что называется, под занавес, в общих чертах. Знаем, что наши танки прошли через Хинган, была разгромлена миллионная Квантунская армия и Япония капитулировала.

Пришлось прикусить язык. Таковы факты. В академии, когда я учился, событиям на Востоке тоже была посвящена лишь одна лекция из большого многочасового курса.

Получается, мы сами вольно или невольно приуменьшаем значение победы над Японией, смысл тех гигантских военных операций, которые были проведены нашей армией. А ведь если разобраться, история еще не знала победы такого огромного масштаба, достигнутой в столь короткие сроки.

Боевые действия на Востоке измерялись днями, но по размаху, напряженности сражений и конечным результатам это важнейший этап Второй мировой войны. Американцы, всячески фальсифицируя историю, делают сейчас все, чтобы свести значение победы Советского Союза над Японией на нет.

Помню, военный атташе как-то рассказывал об одном сборище в Вест-Пойнте[88].

«Поднимаются на трибуну один за другим военные историки, – говорил атташе, – и все как автоматы или, скорее, как прилежные ученики, зазубрившие урок: американский вклад, американские боевые успехи… Жду, хватит ли совести… Хоть бы упомянули о наших операциях на Востоке… Ни слова. Тогда встаю и спрашиваю: а что, Советский Союз не воевал против Японии? Ответили весьма снисходительно: стоит ли, мол, говорить о войне в несколько дней? Америка и сама прекрасно справлялась со своей задачей!..

Ну, тогда я и выдал им.

– Послушайте, господа хорошие, – говорю, – вы люди военные, понимаете, что в вооруженной борьбе решают дело не благие пожелания, а реальное соотношение сил…

Достаю блокнот с записью некоторых выкладок и сообщаю их почтеннейшей публике. Союзники, все вместе, имели в бассейне Тихого океана в августе сорок пятого тридцать шесть пехотных дивизий, что составляет немногим более полумиллиона солдат. Япония же мобилизовала под ружье около семи – слышите? семи! – миллионов человек; и у нее в общей сложности было двести двадцать три дивизии. Как вам нравится эта пропорция?!

Такая злость одолела, что остановиться не могу.

– Забыли, – продолжаю, – как ваш комитет начальников штабов планировал операцию «Олимпик» по захвату острова Кюсю на конец сорок пятого года, а высадку на Хонсю – операция «Корнет» – на сорок шестой год? И потери в них определялись в миллион человек! Разве не вступление в войну Советского Союза сохранило Соединенным Штатам миллион жизней?»

Вот что нужно широко публиковать в печати, более того, вставить не только в академические, но и в школьные учебники. Чтобы их знал каждый человек, а не узкий круг специалистов. Знал и гордился! Ведь это боевая слава нашей Родины!..

Показался Поронайск.

От прежней Сикуки августа сорок пятого ничего не осталось. Вместо покосившихся деревянных фанз ряды многоэтажных зданий. Пыльные, лишь кое-где прикрытые дощатым настилом дороги нынче залиты асфальтом. В порту десятки больших и малых траулеров, лес стрел портальных кранов.

Именно отсюда начинался наш путь. Отправиться в неведомое совершенно хладнокровно, с полной уверенностью в удачу можно, наверное, лишь однажды, в молодости, когда все кажется подвластным: и время, и обстоятельства, и сама жизнь. Теперь я бы не решился с безумной легкостью скомандовать «Вперед!», прежде чем не выверил, не взвесил все за и против. Не эмоции, а трезвый расчет должен определять любое самое серьезное решение командира.

Понимаю, меня легко упрекнуть: вещаю, подобно оракулу, поимев за плечами две войны и тридцать с гаком лет службы… А как быть молодым? Им не завтра, а сегодня приходится командовать и принимать трудные решения…

Что на это ответить?

Только одно: командирская мудрость определяется не количеством прожитых лет, а той мерой ответственности, которую чувствует человек за порученное дело и за подчиненных ему людей. И чем выше она, эта ответственность, тем более на своем месте командир.

За Поронайском по обе стороны от железной дороги – тайга. Чтобы природа изменила свое лицо, нужно «участие» человека. Спасибо, в этом месте до тайги еще не очень скоро доберутся. Здесь все по-прежнему. Время будто остановилось. Те же густые ельники, заросли курильского бамбука, сопки, болота. И горы. Слева и справа горы, круто взмывающие к небу.

Мимо окон вагона бегут неровные ряды пихт и сосен, выстроившихся как на параде вдоль полотна железной дороги. Тайга, дремучая и сумрачная, лишь местами несколько расступается вокруг блюдец-озер, обрамленных кудрявым изумрудным кустарником. Издали зрелище фантастическое… Но я-то знаю, каково оказаться там!

Озерца-болота, соединяясь друг с другом, образуют сплошную топь – ни обойти, ни пробиться напрямик. Единственная, не очень надежная опора – кочки, покрытые скользким мхом, торчащие одна от другой на расстоянии полутора-двух метров: чтобы допрыгнуть, нужно по меньшей мере мастером спорта быть…

Как мы прошли! Как не сгинули! Ночами! С девушкой в группе!..

За Юлю было страшнее всего. Хотелось подхватить ее на руки. Но останавливала не столько боязнь насмешки со стороны ребят, сколько ее взгляд. Такой бывает у загнанного зверька, который может больно укусить, потому что все равно нечего терять. Если кто-нибудь хотел помочь ей понести вещмешок или оружие, Юля стискивала зубы и резко мотала головой: нет!..

«А наша бабонька, младший лейтенант, ничего, с норовом, – шепнул мне тогда Перепеча. – Я б ее принял в свою артель промышлять».

Военное лихо одинаково ложилось в те годы на хрупкие девичьи плечи и на здорового мужика, не разбираясь, в состоянии ли они сдюжить трудное дело войны. Грустно, что об этом теперь так мало помнится, тем более говорится. Зато американцы…

По долгу службы приходилось просматривать горы томов, посвященных американцами тихоокеанской войне. Тут и бои за Мидуэй, и взятие Окинавы, освобождение Филиппин и Малайзии. И ни слова о Южно-Сахалинской операции. А ведь она по размаху и значению куда больше любой из американских.

Одно сравнение.

Три месяца продолжалась борьба наших союзников за небольшой остров Окинава. Американцы создали здесь почти восьмикратное превосходство в силах над противником.

Всего за пятнадцать дней был полностью освобожден Южный Сахалин протяженностью пятьсот километров, хотя долговременные оборонительные сооружения были у японцев тут не менее мощными, чем на Окинаве.

Старый знакомец Котон. Что осталось от него? Даже название стерлось в памяти людской и сохранилось только в учебниках истории. Прежний Котон – ныне Победино – был раньше последней станцией. Теперь поезда идут и дальше на север.

Победино – конечный пункт моего маршрута. Здесь похоронены рабята из нашей дивизии, погибшие при штурме Харамитогского укрепрайона.