Анатолий Полянский – Остров живого золота (страница 33)
Понимаю: не то и не так, а переломить себя не в состоянии. Тряпка!
Добро бы хоть она меня воспринимала таким, каким я пытаюсь выглядеть. Так нет же! Видит насквозь и в душе, очевидно, презирает: волокита при погонах, а двух слов связать не умеет… Прищурит свои глаза-маслины и смотрит сочувственно…
На политчасе агитатор полка – в который уж раз! – рассказывал солдатам о зверствах самураев в Приморье в годы Гражданской войны. Основная мысль: не забудем, не простим, японская военщина была и остается злейшим врагом советского народа.
Днем собрали офицерский состав. Рассчитываем что-нибудь новое о международном положении услышать или о мерах по восстановлению народного хозяйства – постановление об этом недавно вышло. Поднимается на трибуну лектор из политотдела армии и объявляет: «Тема лекции – обзор военных действий в бассейне Тихого океана».
Мы так и ахнули. Третьего дня начальник штаба дивизии уже с этим перед нами выступал.
Да, события назревают. Вопрос в том, когда!..
Полночь. По радио передали ошеломляющую весть. Шестнадцать часов назад американцы сбросили атомную бомбу на японский город Хиросима.
Родилось новое оружие!
Это о нем, очевидно, кричал Гитлер незадолго до своего краха. Грозился повернуть историю вспять. Фашисты не успели, зато наши союзники постарались.
Расспросил инженера дивизии. Страшно подумать: одна бомба обладает такой же разрушительной силой, как двадцать тысяч тонн взрывчатки! Не укладывается в голове. Хиросима, очевидно, превращена в груду развалин. Ужас!..
Понимаю, идет война, жертвы неизбежны. Но когда падают на поле боя солдаты – это, хоть больно, все же объяснимо. А гибель ни в чем не повинных женщин, детей, стариков, стертые с лица земли целые города – как это понять, как простить?..
Нанесен первый удар. За ним могут последовать другие. Президент Трумэн заявил: американцы намерены продолжать атомные бомбардировки. «Пусть никто не сомневается, – сказал он, – мы полностью уничтожим способность Японии воевать».
Что же получается?
Если Трумэн с легкостью уничтожает города и тысячи людей, какая тогда разница между фашистами, ни в грош не ставившими человеческую жизнь и великие творения рук человеческих, и теми, кто сегодня бросает на землю атомную смерть?
От меня только что ушли потрясенные Ладов и Шибай. Прослушав радио, долго сидели, храня тягостное молчание. В такие минуты, понимаю, говорить не хочется. Люди задумываются о вещах, которые вслух обсуждать стесняются. О смысле жизни, например, о судьбах человечества…
Уверен, сегодня каждый спросил себя, что ждет его завтра. А через десять, пятьдесят лет? Найдутся ли силы, способные остановить зло, родившееся в черный день шестого августа сорок пятого?..
Наконец-то! Кончилось затянувшееся ожидание. Только что объявлено о вступлении СССР в войну с Японией. Текст по радио читал Левитан. От его голоса – мороз по коже…
Был на митинге. Зачитали заявление советского правительства. Слушали, ловя каждое слово. Вот они – ответы на все вопросы, мучившие нас последние дни.
Я ведь как мыслил?
Почему союзники, пусть не в полную силу, но все же помогавшие нам в разгроме Германии, воюют, а мы бездействуем? Получается, умываем руки?.. Не по совести это. Дело у нас общее: уничтожение фашизма, установление мира на земле. Мы должны, обязаны выполнить союзнический долг!
Но это одна сторона. А другая?
Японская военщина отказалась капитулировать. Надеется выжить, держит на дальневосточных границах миллионную Квантунскую армию. Немало бед принесли самураи на русскую землю в прошлом; кто знает, что они еще могут натворить в будущем. Если их, конечно, не остановить.
Представляю, как будет волноваться бедная мама. Она знает: я где-то здесь. В войну за меня переживала. Так радовалась, что все позади. И вдруг – снова!.. Опять пойдут похоронки…
Вчера получил от мамы письмо. Датировано двадцатым июля. Послание из прошлого, из того, мирного, времени. Странно читать: крупу дают по карточкам, школа готовится к новому учебному году, впервые свободно появились в продаже тетрадки. Наверное, в косую линейку, для первоклашек. А мама радуется. Образование, говорит, начинается с палочек. У нее опять полно нагрузок. Классное руководство, домовой комитет, шефские бригады… Она ведь безотказная…
Интересно, как бы мама восприняла Юлю? Наверное, та бы ей не понравилась. Слишком красивая, своенравная, с высшим образованием. А я кто? В мирной жизни разведчики не нужны…
Хорошо Сереге. У него отличная профессия. Радиосвязи принадлежит будущее – это еще Жюль Верн предсказывал. Серега везучий. Девушку встретил, переписывается. Фотографию получил. Симпатичная мордашка, курносенькая.
– Что, земляк, – спрашиваю на днях, – домой теперь не намерен возвращаться?
– Почему же? – удивляется, – там мама, сестренки.
– А как же станция Знаменка? Там тебя, кажется, кто-то ждет?
Смутился. Но быстро нашелся:
– Горький лучше. Оля поймет…
Завидую ребятам. Все в жизни определились. Ладов спит и видит бухту Золотой Рог, дом на берегу Эгершельда. У него во Владивостоке сынишка и дочь растут. У Перепечи подруга жизни, видно, женщина волевая. Он ее побаивается. Говорит уважительно: рыбачка, добытчица. В его устах лучшей похвалы быть не может.
Только у меня судьба не устроена. Может, к лучшему? Если что случится, зачем кому-то горя прибавлять?
А Юля умница. Как начнет рассказывать, мы уши развешиваем.
Впервые от нее услышал: в японской поэзии существует непохожая на европейскую форма стихосложения – танка. В пяти строках укладывается емкая мысль, передаются глубокие чувства. Одно пятистишие сейчас запишу, очень понравилось:
Как здорово!
Сразу после митинга нашлись горячие головы: давайте, дескать, сегодня же жиманем, чтоб от противника мокрое место осталось.
Командир полка быстро остудил. «Отставить, – говорит, – шапкозакидательские настроения. Враг серьезный. Оборона у него построена долговременная. Много дотов, дзотов. Прорваться будет очень нелегко. К тому же задачи нашей шестнадцатой армии поставлены иные».
«Какие?» – спрашиваем.
«А вот, – отвечает, – прочту выписку из приказа: прочно оборонять западное побережье Татарского пролива и Северный Сахалин». Все! О наступлении ни звука.
Значит, снова ждать. Теперь будет еще труднее!
На полях Маньчжурии развертывается гигантское сражение. Войска Забайкальского и Дальневосточных фронтов идут вперед, громя хваленую Квантунскую армию. А мы сидим в окопах, не двигаясь с места. Солдаты ловят любую весточку с фронта. Расспрашивают политработников. Газеты моментально разлетаются по рукам. Листовки с сообщениями Совинформбюро зачитываются до дыр.
Скорей бы пришел наш черед!
На границе – тишина. Поют птицы. Сонно бормочет ручей, протекающий вдоль дозорной тропы. Не верится, что там, за просеками, разделяющими два мира, затаился враг. Но понимаем: за кордоном все напряжено, подготовлено к удару.
В столовой встретил знакомого офицера из штаба корпуса. Он привез для артиллерии плановую таблицу огней. На нашем участке сосредоточено семьдесят стволов на километр фронта. Такая силища!
Разговорились. Спросил о Святе. Давно не имел о нем никаких известий. Вдруг слышу: у капитана большие неприятности. Оказывается, он возглавлял десантный отряд спецназначения, но… не справился. Вначале не поверил. Чтоб у Ивана Федоровича да что-нибудь не получилось? Не может того быть! Однако штабник заверил, что сам видел приказ о понижении в должности.
Расстроился ужасно. Таких командиров, как Свят, надо поискать. Я-то видел Ивана Федоровича в деле, знаю, чего он стоит. У Свята прирожденные командирские способности, дар военного предвидения. Солдаты всегда любили его, готовы были идти за своим командиром в огонь и воду.
Как же случилось, что его отстранили? Нелепость какая-то!..
Разговор оставил в душе неприятный осадок. Уверен, по отношению к Святу допущена несправедливость. Он себя еще покажет!
Час назад командир полка объявил: «Товарищи офицеры! Получен приказ: завтра с утра начать наступление против японских войск на Сахалине и во взаимодействии с Северной Тихоокеанской флотилией овладеть его южной частью к 25 августа».
Надо хоть немного поспать, чтобы набраться сил. Сейчас запру тетрадь в сейф и велю Шибаю отнести его в секретную часть. Пусть лежит под замком до лучших времен. В разведку не то что дневник и документы, не положено брать даже ордена и фотографии любимых женщин.
Юля! Она идет с нами!
Если с ней что случится, никогда себе не прощу! Пусть меня… Лишь бы она была жива…
До подъема осталось пять часов. Всего триста минут. Тысяча восемьсот коротких мгновений-секунд. Кто знает, что будет с нами завтра? Впрочем, я в душе немного фаталист. Чему быть, того не миновать!..
Итак, до рассвета пять часов, нет, уже чуть меньше.
А с рассветом – бой.