Анатолий Полянский – Единственный шанс (страница 3)
– Что такое «петрушка»? Да ты входи…
Слушая Степана, Ахмед то и дело всплескивал руками и восклицал: «Шайтан дери!»
– По-моему, надо немедленно арестовать Аварца, – заключил Степан, уверенный, что Ахмед поддержит его. Однако Умерджан прореагировал иначе:
– Ты иди, а я к Петру. Рассказывать все надо…
Лучше бы Ахмед пошел в порт вместо него. Умерджан хоть и горяч, часто за кинжал хватается, но голову имеет трезвую. Ефремов не зря доверяет ему самые трудные операции. Вот и сегодня для перехвата большой группы контрабандистов, о которой узнал Степан, отряд поручили возглавить Ахмеду.
Сколько раз Степан перебирал в уме события того проклятого дня, пытаясь определить, где он допустил первую ошибку. Нет, не тогда, когда пошел за Аварцем. Лагунов не мог разорваться, остался следить за домом, где находилась контрабандистка. То, что они разделились, правильно. А вот дальше… Впрочем, и дальше шло вроде нормально. Аварц побывал на пирсе, зашел в бухгалтерию, оттуда к Сычову. Вот тут-то, пожалуй, и началось. Слишком долго Аварц оставался в кабинете грузового помощника начальника порта. Степан заволновался: что они там делают?..
Аварц выскочил от Сычова взволнованный. Разговор, очевидно, был не из приятных. Это еще больше насторожило Степана, тем более, что Аварц чуть ли не бегом бросился к себе. Может, собрался удрать? А что, возьмет сейчас вещички – и поминай как звали…
Степан осторожно подкрался к окну. Аварц, сидя за столом, лихорадочно просматривал какие-то бумаги и торопливо рвал их.
«Уничтожает вещественные доказательства преступной деятельности, – мелькнуло в голове. – Заметает следы перед бегством!» Этого Степан допустить не мог. В следующую секунду он распахнул дверь кабинета и крикнул:
– Не двигаться! Руки на стол!
Аварц вздрогнул.
– Ты кто такой? – испуганно спросил он, рука потянулась к кобуре.
– Встать!
Аварц медленно поднялся.
– Что тебе надо? Откуда взялся? – Он был явно растерян. – Постой, да ты из конторы Ефремова. Я тебя видел, братишка!
В радостном восклицании Степан уловил фальшивую ноту и, отступив на шаг, скомандовал:
– Ни с места! Стреляю без предупреждения!
– Да ты что? Свой я…
– Перестаньте, Аварц! – перебил его Степан. – Нам все известно. Вы арестованы.
До этого момента все шло если и не совсем правильно, но без особых отклонений от нормы, как потом сказал Ефремов. А дальше…
Зачем ему понадобилось тут же выяснять подробности убийства Долгова, сообщать о плаще, найденном в чулане Тутышкина, и главное – показывать злополучный ключ? Аварц, как его увидел, отпрянул, будто от гадюки, и с ужасом посмотрел на Степана. Тому никогда не забыть этого взгляда. Кто мог предположить, что Аварц бросится на него вот так вдруг, с диким воплем. Прыжок оборвался на половине. Степан увидел искаженный гримасой рот, руки, сжатые в кулаки, не глаза – сплошные белки. И выстрелил…
Голос Ахмеда опять вторгся в мысли Степана.
– Скоро на место придем. Перевал сзади…
– Побыстрей бы, – ответил Степан, поеживаясь.
Небо над горами посветлело, звезды поблекли. Заметно похолодало. Хорошо, что по настоянию Ахмеда надели шинели, а то закоченеть недолго. Только в горах и бывает в разгар лета такая холодина…
Выстрел ударил неожиданно. И тут же загремело впереди. Упал боец, потом второй… Кое-кто укрылся за камнями. Рассредоточиться на узкой горной дороге было негде. Оставалось залечь и открыть ответный огонь.
Ахмед подполз к Степану.
– Засада, шайтан дери! – прохрипел он. – Туда надо! – ткнул вперед рукой.
– Может, обратно на перевал?
– Нет, джан, – Ахмед решительно покрутил головой. – Нас ждут. Туда надо! Скорее!
Степан и сам понимал, что спасение сейчас в быстроте действии. Если чуть помедлить, всех перестреляют.
– Слушай мою команду! – приподнялся Ахмед. – Вперед, за мной!
Бойцы устремились за Ахмедом прямо на засаду. Отстреливаясь, они бежали по дороге, как вдруг раздался крик:
– Умерджан! Товарищ Умерджан!
Степан оглянулся. Ахмед лежал на боку, подогнув под себя ноги. Будто прилег на секунду отдохнуть…
Степан бросился к нему. Пуля сбила фуражку. Обожгло кисть левой руки.
Степан перевернул Ахмеда на спину. Рванул шинель на груди, приложил ухо к сердцу. Оно не билось…
Глава 5
В кабинете наступила тишина – сразу стало слышно, что за окном монотонно стучит дождь. «Как он не понимает? – с отчаянием думал Степан. – Не могу я туда идти. Ни за что! Перестреляю же гадов!»
Он уже полчаса убеждал Ефремова, что не в состоянии вернуться в дом Тутышкина. Сознает, что надо. Теперь, когда его раскрыли, а это ясно как божий день, можно отлично сыграть на его мнимом неведении. Но Степан не в силах себя перебороть. Перед глазами стоят Ахмед и другие товарищи. Сколько хороших людей положили, гады!..
Ефремов надрывно закашлялся и отвернулся. На его впалых щеках проступили розовые пятна. Тыльной стороной ладони он вытер выступившие слезы и с виноватой улыбкой сказал:
– Бьет, проклятый, изнутри… Не обращай внимания.
Острая жалость резанула Степана. Ефремову явно хуже. Глаза лихорадочно блестят, кашляет почти беспрерывно, и всякий раз на платке остаются кровавые отметины. «Лечиться надо, Петр Петрович, на курорт бы вам», – сказал ему как-то Степан. Ефремов усмехнулся: «А мы и так с тобой на курорте. Чем наш Каспий хуже, скажем, Средиземного моря?» Потом помолчал и с тоской добавил: «Поздно. И не спорь со старшими, Корсунов. По таким делам я сам доктор. Тюремный университет прошел. Поздно! Только ты ни-ни… Насколько хватит – и ладно. – Сказал негромко, но твердо: – Чем лежать на больничной койке, цепляясь за каждую минуту бесцельной жизни, лучше пользу делу приносить…» В этом был весь Ефремов.
– Дежурный, сообрази-ка нам чайку, – попросил Ефремов, приоткрыв дверь кабинета. – Да погорячее.
Все на оперпункте знали, что начальник любит обжигающе-горячий чай, пьет вприкуску, чашку за чашкой.
Степана это покоробило. Время ли гонять чаи! Ефремов, по его мнению, выглядел чересчур спокойно и буднично, словно ничего не случилось: ни засады в горах, ни гибели многих достойных ребят, ни провала операции.
Дежурный принес кипяток и заварку. Ефремов достал из стола два куска сахара и несколько баранок.
– Подсаживайся ближе, Корсунов. Ничего нет вкуснее чая, да и взбадривает.
– Не хочу, благодарствую! – ответил Степан и демонстративно отвернулся.
– Напрасно отказываешься. – Ефремов налил заварку покрепче. – За чаем разговор получается другой. Чай даже Феликс Эдмундович любил.
Степан недоверчиво посмотрел на Ефремова: к чему клонит? Зря не стал бы Дзержинского вспоминать.
– Да-да, – подтвердил Ефремов, ломая баранку, – представь себе, любил. Не понаслышке знаю, доводилось встречаться. Однажды вызывает меня на доклад. Здоровается и первым делом предлагает: «Давай-ка чайку, Ефремов, выпьем. Устал, вижу, с дороги, а чай взбадривает…» Я тогда действительно две ночи не спал, с юга на перекладных добирался. Как услышал эти слова, сразу от сердца отлегло: чаепитие – занятие дружеское.
Ефремов откинулся на спинку стула и продолжал с улыбкой:
– Понимаешь, я, пока шел, чего только не передумал. Докладывать-то нужно было начальнику войск, а тут говорят: Дзержинский мной интересовался… Пока по коридорам управления петлял, все свои грехи в уме перебрал. Не станет же Феликс Эдмундович просто так вызывать. Может, промашку дал в чем-нибудь?.. Мы тогда как раз атамана Серого доколачивали. Банду почти всю уничтожили, а сам он трижды из-под носа уходил. Ну, думаю, вот за это мне и всыплют.
Степан придвинулся к столу поближе. Ефремов отхлебнул несколько глотков чаю.
– Ну а дальше? Дальше-то как?
– А что дальше, – как можно безразличнее протянул Ефремов. – Доложил я обо всем Феликсу Эдмундовичу. Он внимательно выслушал, расспросил подробности дела. Потом дал задание. Вот, собственно, и все.
– А для чего вы рассказали мне эту историю? – насупился Степан.
Ефремов наклонил голову и посмотрел с хитрецой:
– Верно, Корсунов, не зря рассказал. Угадал. – И, сразу став строже, заговорил иным, суровым тоном: – Задание мне тогда Дзержинский дал не совсем обычное. Феликс Эдмундович попросил Серого непременно взять живым. Я попытался объяснить, что атаман очень осторожен, вооружен до зубов; при нем неотлучно следуют телохранители, отчаяннейшие головорезы. Разрешите кончить на месте, говорю, все равно его ж потом в расход? – Подперев щеку рукой, Ефремов горестно качнул головой. – Понимаешь, Корсунов, я не просто так говорил. Как раз накануне Серый двух моих товарищей убил из-за угла. Какие ребята были! Я с ними еще в Петроградской ЧК начинал; потом весь колчаковский фронт прошел. В каких только переделках не приходилось бывать – и ничего, выкручивались. А тут сразу обоих. Да я за них готов был этому гаду собственными зубами горло перегрызть.
Глаза Ефремова сузились от гнева. Даже сейчас, много лет спустя, старый чекист не мог ни забыть, ни простить гибели своих друзей.
– И что же ответил Дзержинский? – взволнованно спросил Степан.
Ефремов вздохнул.
– Он меня правильно понял. Конечно, говорит, терять товарищей тяжело. И нам нужно беречь людей, Ефремов. Но атамана Серого надо судить. Судить публично! Пусть народ видит, что представляют собой бандиты и как их карает советская власть. Пусть все знают, что возмездие неминуемо. Тогда не появятся больше ни серые, ни антоновы, ни им подобные… Нужно взять бандита живым. Для дела нужно, для революции!