Анатолий Полянский – Чужие ордена (страница 11)
Интересным было и то, почему прославленного полководца снова турнули подальше от Москвы? Для исправления обнаруженных у него некогда недостатков достаточно было бы и Одесской эпопеи… Неужели опять Берия постарался? Романов знал о том, что Лаврентий Павлович давно недолюбливал Жукова и всячески старался отдалить его от Сталина, который приблизил к себе Георгия Константиновича, особенно в войну, сделав своим заместителем. Но маршал, конечно, здорово вознесся, возомнив себя величайшим полководцем, выигравшим все основные битвы минувшей войны, за что и был наказан еще в сорок восьмом году. Сталин тоже не любил зазнаек, хотя и очень ценил Жукова…
Но о причинах нового назначения маршала в УралВО можно было лишь догадываться, особенно если не знаешь теперешних московских интриг и подводных течений среди руководящей элиты. Прежде-то Романов, служа в практически «придворной» дивизии, был в курсе всяких закулисных дел, а теперь мог только гадать, отчего и как произошло то или иное событие.
Готовясь к первой встрече с Жуковым, Романов долго и тщательно обдумывал свое поведение. Ластиться он не хотел, да и не умел. Это унизило бы его, чего Михаил Афанасьевич никак не мог себе позволить. Но и «вставать не дыбы» тоже, конечно, не следовало. Человек-то он все-таки рассудительный и понимает, что лояльность к начальству в его поведении должна присутствовать, как и строгость, основанная на собственном достоинстве…
Жуков заметно постарел – ему было все-таки уже за пятьдесят. Да и нервотрепка последних лет не могла не сказаться. На жестком, строго высеченном лице его появились морщинки, а в густых темных волосах заблестели белоснежные сединки. Да и глаза смотрели не так строго и вопрошающе, как раньше. В них стала проглядывать какая-то грустная усталость.
– Вот мы и снова столкнулись, Романов, – сказал маршал с легкой усмешкой, вызвав его в свой кабинет. – Давненько не виделись.
– С сорок первого года. Целых семь лет.
– Да-а… – протянул Жуков задумчиво, поглаживая рукой слегка впалые щеки. – Целая вечность прошла. Войну надо не по годам считать, а по тысячам жизней, отданных во имя Победы… Да и после нее тяготы не уменьшились. Людям страшно тяжело жилось: надо ж было заново возродить огромную часть страны. – Он помолчал и тихо добавил: – Слыхал о твоих мытарствах, Романов, слыхал… Не позавидуешь. Как дальше-то служить думаешь?
– Это уж как получится, товарищ маршал. Заранее предсказать трудно. В народе говорят: как карта ляжет… Гнуться, во всяком случае, думаю, не стоит.
– А ты, вижу, все такой же норовистый, Романов… Не повлияли на тебя невзгоды. Ершистым был, таким и остался.
– Есть с кого брать пример, – неожиданно улыбнулся Михаил Афанасьевич.
– И кого же ты имеешь в виду?
– Так вас же, товарищ маршал.
– Значит, считаешь хорошим примером для подражания? – засмеялся Георгий Константинович. – Ну ты даешь, Романов!
Несмотря на некоторую шутливость в их разговоре, Михаил Афанасьевич понял, что Жуков по-прежнему крут и не терпит возражений. А поскольку и он не изменился, то служить вместе им будет трудновато. История показала, что Романов не ошибся…
Между тем в семье у него снова начались нелады. Повзрослевшая Катерина совсем перестала слушаться Юлию Борисовну – все ее замечания она воспринимала настороженно и не считала нужным, как правило, на них соответствующе реагировать. Михаил Афанасьевич несколько раз серьезно беседовал с дочерью, просил быть любезней и все-таки слушаться хозяйку дома, чтобы в семье были мир и покой. Она обещала и некоторое время старалась не дерзить, но это плохо у нее получалась. И опять начинались ссоры…
Обстановка особенно обострилась с началом летних каникул. Группа из класса, в котором училась дочь, – человек пятнадцать – решила совершить недельное «турне» по Уральскому предгорью. Катерина стала собираться в поход. Вот тут-то Юлия Борисовна и взбунтовалась: она строго-настрого запретила дочери участвовать в этом паршивом «турне».
Романов не понял жену. Он, в сущности, ничего не имел против поездки Катюши, считал ее даже полезной для здоровья. Но когда сказал об этом хозяйке дома, та возмутилась до крайности.
– Ты что, в самом деле не понимаешь? – закричала Юлия Борисовна. – Хочешь, чтобы она принесла нам дитя в подоле? Ведь они там в палатках будут спать вместе с пацанами!
– Ну, они же не такие распущенные… – возразил было огорошенный этими словами жены Михаил Афанасьевич.
– Это ты так думаешь! На самом деле они давно снюхались, милуются бесконечно…
И сколько Романов ни пытался переубедить супругу, Юлия Борисовна стояла на своем. В конце концов вынужден он был согласиться. Иначе мир в семье было не восстановить. Пришлось-таки запретить дочери эту поездку, хотя сделал Михаил Афанасьевич это с тяжелым сердцем.
Увлечением Катюши стал волейбол. Все свободное время пропадала на тренировках и соревнованиях. Иногда даже в ущерб школьной учебе. В дневнике у нее стали чаще попадаться «тройки», заменявшие отличные оценки. Жена и тут хотела вмешаться, однако на сей раз Романов ей это не позволил. Спорт, он считал, – дело святое и нужное.
Ну а в конце года произошло то, что Михаил Афанасьевич предвидел…
Начались итоговые учения. Войска округа были подняты по тревоге и выдвинуты в предгорье на исходные позиции. Предстояло сдержать мощное наступление «синих» и нанести стремительный ответный удар. Первую половину задачи «красные» выполнили успешно, а вот позже застряли: силы «противника» оказались не так слабы, как предполагалось.
Наступающие части были остановлены и залегли. Продвинуться дальше они не смогли и вынуждены были окапываться. Пауза затянулась, что и привело к беде. Прошли ночь и полдня, а подняться в атаку «красные» не сумели. И все было бы ничего, но неожиданно и быстро испортилась погода – подул сильный северный ветер, температура резко понизилась до минус десяти. Посыпал снег, превратившийся вскоре в свирепую метель. Выдержать ее было нелегко, тем более что солдат еще не снабдили теплым обмундированием. Многие сильно замерзли и простудились, а некоторые получили даже обморожение. Такой результат наделал много шуму. Выговор пришел из самой Москвы.
Жуков вызвал Романова и строго отчитал, заявив, что это его персональная вина, о чем и будет сообщено в приказе по итогам учений. Михаил Афанасьевич возразил: он же предлагал накануне переобмундировать солдат. Но кто, как не сам командующий, дал распоряжение наступать налегке, ничем людей не обременяя? Только стремительный контрудар, дескать, – условие быстрой победы. Михаил Афанасьевич, конечно, не сказал, что шаблон в действиях войск в современных условиях, которого придерживается Жуков, не только не допустим, а и просто вредит обучению солдата…
– По-твоему, выходит, что это я виноват в том, что случилось? – ощерился Георгий Константинович. – Ну, ты даешь, Романов! Готов на кого угодно свалить свою оплошность. Нет, так дальше дело не пойдет! Я надеялся, что ты хоть чуток переменился. Ан нет! Ошибался. Так что служить вместе нам не гоже. Подавай-ка рапорт на увольнение. Срока службы у тебя для пенсии предостаточно. Пора отдохнуть на гражданке…
Дальнейшая судьба Романова, таким образом, была решена окончательно и бесповоротно. Никаких возражений с его стороны никто и слушать не хотел.
А что ему оставалось делать? С начальством не поспоришь…
Силенок у Михаила Афанасьевича оставалось немало, мог бы еще с десяток лет учить солдат. Что-либо другое делать он не умел, да и не хотел. Считал, что призвание человека должно быть его сущностью, смыслом жизни!
На этом и можно поставить точку.
Взрыв
«По поводу событий в Бадаберском лагере подготовки моджахедов ходят самые вздорные слухи. В действительности же там ничего особенного не произошло. По информации лидера партии “Исламское общество Афганистана” Бархануддина Раббани, в чьем подчинении находится вышеуказанный центр, в крепости Бадабера 25 апреля 1985 года имело место вооруженное столкновение двух враждующих группировок его организации. В результате среди борцов за веру имеются убитые и раненые. Подробности случившегося будут опубликованы дополнительно».
«Никакой информации в печать о событиях в лагере Бадабера 26–27 апреля 1985 года не давать. Данный район блокировать войсками и никого из посторонних туда не пускать. Полностью конфисковать выпуск пешаварского журнала “Сафар”, опубликовавшего искаженное сообщение о событиях в крепости Бадабера».
«Комментировать события в районе Бадабера СЗПП Пакистана 26–27 апреля 1985 года не можем из-за отсутствия осведомленности по данному вопросу, входящему в компетенцию руководства партии “Исламское общество Афганистана”».
Глава 1
Николай очнулся на рассвете…
Есть такой момент на границе тьмы и света – точка росы, когда ночь на исходе, а день еще не наступил. Уловить его глазом невозможно, разве что кожей ощутить.
Сознание возвращалось медленно. Николай глубоко вдохнул густой от влаги воздух, попробовал шевельнуться. Утратившее остроту восприятия тело отозвалось тупой болью. Неярко, нечетко память возвращала в происшедший кошмар…