Анатолий Половинкин – Мир надежды (страница 2)

Коротким энергичным движением Савельев развернул свое кресло, и покатил его в кухню. Открыл дверцу буфета. Вот он, лучший друг человека. Жорка голодным взглядом посмотрел на бутылку водки, и тут же поймал себя на мысли; а не алкоголик ли он? Не превратился ли он в него за последнее время, с той поры, когда жизнь потеряла для него всякий смысл? Впрочем, это уже не имело никакого значения. Он так и так обречен на одиночество, до конца своей жизни будет прикован к инвалидному креслу. Что ему терять?

Вынув и буфета бутылку, он отвернул крышку. Налил в стакан, который всегда стоял на столе. Горькая жидкость прошла по пищеводу, обжигая внутренности. Не сказать, чтобы сам процесс был приятным, но зато голове и телу после этого становилось лучше. Легкий хмель отгонял на время неприятные мысли или, по крайней мере, не давал им быть такими непереносимыми и подавляющими.

Тишина в доме тоже действовала на нервы, давила непереносимым грузом, но включать телевизор, чтобы хоть как-то ее заглушить, не хотелось. При мысли о том, что он снова услышит уже ставшую ему ненавистной рекламу, становилось тошно. Это было ничем не лучше, чем предаваться мрачным мыслям о своем положении.

Поставив бутылку на стол, Жорка подкатил к окну. Колеса кресла-каталки противно скрипели, катясь по гладкому линолеуму. Пейзаж за окном не прибавил радости на душе. Стоял конец октября, а земля уже была покрыта снегом. Обычно такое бывает только в ноябре. Совсем природа испортилась, подумал Савельев, если уже в октябре наступает противная ноябрьская погода. Серое мрачное небо простиралось до самого горизонта. Даже будь у него ноги, Жорка не захотел бы выходить из дома без крайней нужды. Он смотрел на улицу с высоты своего шестого этажа, и на душе у него становилось все гаже и гаже. Депрессия с неодолимой силой охватила Савельева. Снова захотелось приложиться к бутылке, чтобы ничего этого не видеть. Впрочем, он знал, что депрессию это не излечит. Депрессия стала его естественным состоянием, в котором он пребывал все то время, как его оставила жена.

Что творится в мире, если даже погода стала ненормальной, холодной, промерзлой и серой. Куда катится род человеческий?

Жизнь такая, каково внутреннее состояние человека? Может, оно, конечно, и так, только ничего с этим Жорка поделать не мог. Все обстоятельства были против него, и он понимал, что никакая сила воли не поднимет его с кресла, к которому он по воле судьбы прикован до конца своей жизни.

2

Звонок во входную дверь прервал мрачные мысли Жорки. Кто бы это мог быть? Ведь нежелательные гости могут оказаться еще хуже, чем пребывание в депрессии. Много хуже. Впрочем, он догадывался, кто это может быть. На свете оставался лишь один человек, который время от времени посещал Савельева, прерывал его одиночество и пребывание в чувстве безысходности.

Подкатив кресло к двери и, даже не заглядывая в глазок, Жорка открыл замок. Ну, конечно же, это он, Герка Спиваков. Стоит довольный, безмятежно улыбается, словно пришел на вечеринку к своему закадычному другу, где его ждет веселое времяпровождение.

– Привет, Жора.

– Привет. – По тону Савельева невозможно было определить, рад ли он столь дорогому гостю или же нет. – Входи.

Он отъехал в сторону, пропуская Германа в квартиру.

– Однако погодка сегодня, прямо как конец ноября, – как ни в чем не бывало, говорил тот. – Календарь что ли на месяц сдвинулся или как.

Он поежился от холода, несмотря на то, что был одет в толстую куртку на меху.

– Чем занимаешься-то?

Жорка не ответил, лишь невольно нахмурился. А чем, по мнению Германа, он может заниматься?

Герман Спиваков прошел в комнату, и огляделся по сторонам. Все как всегда. Вещи разбросаны в беспорядке, запустенье, одним словом, холостяцкая квартира, давно не знавшая женской руки. А инвалиду, прикованному к креслу-каталке, явно не до того, чтобы наводить здесь порядок. Тем более что в таком состоянии не больно-то развернешься. Впрочем, Герман знал и про депрессивное состояние своего друга, из которого он уже давно и тщетно пытается его вывести, и про то, что тот топит свое горе в алкоголе, так же тщетно и безуспешно. Он знал, что чувствует Жорка. А, может, всего лишь только думал, что знает. Его-то ведь не бросала жена, и он не паралитик.

Взгляд Германа остановился на полупустой бутылке водке, стоявшей на столе, рядом со стаканом. Он болезненно поморщился.

– О, нет, ты по-прежнему пытаешься залить горе водкой.

Спиваков обернулся, и посмотрел на Жорку.

– Это же проблемы не решает.

Он встретился с враждебным взглядом Савельева.

– А что решит мою проблему? – с вызовом спросил тот. – И вообще, надоели мне твои нотации. У тебя своя жизнь, а у меня своя.

– Да нет у тебя никакой жизни. Вот это, – Герман указал на бутылку. – Это не жизнь. Это ее отсутствие.

– Это уж каждому свое, тут ничего не попишешь.

Жорка проехал мимо Спивакова, как бы игнорируя его. Наставительный тон приятеля лишь раздражал его.

– Слушай, ну так же нельзя, – не хотел оставлять тему Герман. – Да мне на тебя даже смотреть больно.

– Тогда не смотри.

– Нельзя себя так изводить. Надо чем-то отвлечься, ну, я не знаю. Но постоянно жить с такими мыслями в голове. Это же с ума сойти можно.

– Как я уже и сказал, каждому свое, – не оборачиваясь, ответил Жорка. – И вообще, ты сюда за этим, что ли, пришел? Чтобы на нервы мне лишний раз подействовать?

– Ну, зачем же ты так. Я просто хочу помочь тебе. Помочь вырваться из твоего состояния.

– И ты, конечно, знаешь, хорошее средство для этого. Например, «Мир надежды». Не так ли?

– Да, хотя бы «Мир надежды».

– Ну вот, что я и говорил. У вас, виртуалов, на этом уже все мозги повернуты, не так ли? Ведь так вас называют? Вы как наркоманы, без компьютера уже и жить не можете.

– Как наркоманы?! – воскликнул Герман. – Это мы-то? Сам в пьянстве прозябает, и еще называет нас наркоманами.

– А в чем разница-то? И то и другое, коли на то пошло, дурман. А здесь уж, каждый выбирает то, что ему больше по душе. Алкоголь ли или же виртуальную реальность. Результат тот же.

– Да нет, – возразил Герман. – В том-то и дело, что между этими двумя вещами нет ничего общего.

– Разве? Зависимость от алкоголя или же от компьютера – все равно зависимость. И похмелье примерно такое же.

– Э, нет, – покачал головой Герман. – Алкоголь люди пьют, для того, чтобы забыться. Чтобы ничего не видеть, и не слышать вокруг. Ничего не чувствовать. Одним словом, чтобы не жить. А в «Мире надежды» напротив, там ты живешь полноценной жизнью. Все видишь, все слышишь, все ощущаешь. И там ты выбираешь себе такую жизнь, какая тебя устраивает, полностью удовлетворяет. Ты живешь, твое сознание, твой разум чист. Мозг работает. И ты ощущаешь себя полноценным человеком, получаешь то, чего был лишен в реальной жизни.

– Да что за чушь? – снова разозлился Жорка. – Чего можно получить в виртуальности? Там же все не настоящее, все нарисованное, картинка. Как там можно жить?

– Скажи, ты хотя бы имеешь представление, что такое виртуальная реальность? – спросил Герман, прищурившись, глядя на Савельева.

– А что тут себе представлять. Надел шлем виртуальной реальности, и оказался в нарисованной стране. Там можно бегать, стрелять, махать кулаками, сокрушая всевозможных монстров. Вот только беда в том, что для того, чтобы бегать там, нужно иметь ноги здесь. Иначе не сдвинешься с места. И махать кулаками у себя перед лицом, воображая, что бьешь по нарисованным рожам. А я, как ты сам можешь убедиться, не в состоянии даже подняться со своего кресла.

Герман рассмеялся.

– То, что ты описал, является обычными 3-D очками. Какими до сих пор еще некоторые пользуются для того, чтобы играть в компьютерные игры.

– Ну, а разве это не то же самое?

Герман сделал паузу.

– Да нет, «Мир надежды» – это нечто совершенно иное. Ты не просто все видишь, и все слышишь. – Он заговорил тихим и вкрадчивым голосом. – Ты все чувствуешь. Запахи, тепло, холод. До всего можно дотронуться, все ощутить. Там полное восприятие, настолько правдоподобное, что оно ничем не отличается от реального. Все как настоящее. В «Мире надежды» человек может воплотиться в кого угодно, создать себе любое тело по своему вкусу и желанию, стать суперменом, летать по воздуху. Можно все попробовать, все ощутить.

Жорка кивнул головой.

– А ясно, – понимающе сказал он. – Виртуальный секс и прочие извращения.

– Да при чем здесь виртуальный секс, – отмахнулся Герман. – Это, как говорится, на любителя. Там можно воплотить все свои мечты, все свои желания, фантазии. Перед тобою будет огромный выбор миров, различных воплощений. Ты даже не представляешь себе, какое это необычное чувство, невероятное ощущение. В реальной нашей убогой жизни нельзя испытать ничего подобного. У тебя снова будут ноги, ты сможешь ходить, бегать. Если захочешь, сможешь даже стать чемпионом по бегу. Там неограниченный выбор возможностей.

По лицу Жорки пробежала судорога – Герман затронул его больное место.

– У тебя, я вижу, большой опыт, – съязвил он. – Ты, наверное, перепробовал много чего.

– Да, – воскликнул Спиваков. – Да. И именно поэтому я предлагаю тебе самому попробовать. Это вернет тебе желание жить. Даст тебе внутренние силы. У тебя появится хоть какой-то стимул. Водка же, напротив, убивает любой стимул, она убивает само желание жить. И в этом главное отличие между алкоголем и «Миром надежды».