Анатолий Подшивалов – Неизданные записки Великого князя (страница 8)

— Кто такой? Документы есть?

Я обратил внимание, что вокруг практически темно, только какие-то редкие фонари с тусклым светом. Электричество, что ли, вырубилось? И надписи на гостинице не видно, только черное небо.

— Ты что, глухой? Отвечай когда спрашивают! Что-то мне шинелька твоя не нравится… Юнкер, вроде?

На мне и правда, было пальто, сделанное из шинельного сукна. В доме хранилось несколько отрезов сукна, которые отец получил лет 10 назад на новую форму, став майором. Из мундирного сукна мне шили брюки в школу, а из шинельного — пальто с цигейковым воротником, выкроенным из детской шубки. Вот и сейчас я был в довольно еще приличном пальто серо-стального цвета из парадного сукна для старшего комсостава.

— Нет, я студент. И, зная, что с представителями власти лучше не спорить (все же я состою в комсомольском оперативном отряде, вовсе не потому, что хотелось в милицию или КГБ податься, а из-за того, что в отряде были мои друзья и там обучали самбо, элементам рукопашного боя, в том числе и запрещенному каратэ (преимущественно, блокировке ударов, а не нападению). Я поставил сумку на снег, расстегнул пальто и полез за документами, не зная, что им вперед показать, паспорт или удостоверение оперотряда, а может, студенческий.

— Во, гляди, часы. И кто-то цепко схватил меня за руку, одним движением ловко расстегнул ремешок и поднес часы к глазам.

— Золотые, тяжелые. Ну-ка посвети. Во! И надпись: "Командирские". А говорил, что не юнкер! Сдается мне что ты, вообще, офицерик!

— Отдайте, это отцовский подарок! И не золотые они, только позолоченые.

— А отец у нас кто? Генерал, небось?

Они обступили меня и я почувствовал как от них воняет немытым телом, перегаром, табаком и луком. И еще гнилыми зубами… И мне стало страшно. Я понял, что они — не наши! Таких военнослужащих не бывает. Небритые злобные хари с глазами убийц. Один снял винтовку с плеча и клацнул затвором, взяв меня на прицел.

— Семен, глянь-ка, что у офицерика в бауле.

— Что-что, — ответил Семен: Вино, колбаса, конфекты.

— Это мы хорошо его встретили. Надо бы его кокнуть здесь и вся недолга. Нет никого и не было.

Я ударил того что ближе под колено тяжелым туристическим ботинком. Он согнулся и зарычал. Одновременно я нырнул под ствол винтовки и нанес удар локтем в горло второму. Но тут я боковым зрением увидел, что третий уже сорвал винтовку с плеча и передернул затвор. Все, патрон в патроннике, он готов стрелять! И тот, кого я сбил с ног первым, тоже елозит внизу, силясь снять винтовку со спины. Второй, который был с винтовкой на изготовку и кому попало в кадык, похоже не боец: винтовку выронил и хрипит, взявшись за горло.

И я побежал, бросаясь то вправо, то влево, чтобы сбить прицел. Бежать за мной может только один, двое обездвижены. За спиной грохнул выстрел, надо нырнуть куда-то за угол, чтобы уйти с линии огня. Тут я ощутил, что вместо высокого перрона здесь только деревянный настил под снегом и много путей. Ударил еще один выстрел сзади. И почти одновременно с ним еще один выстрел но уже спереди и сбоку. Оттуда, с другой стороны вокзала, на выстрелы бежит второй патруль, стреляя на ходу, но до них еще далеко. Еще выстрел, опять мимо. Впереди, в 50 метрах, начал движение какой-то грузовой состав. Я бросился туда. Это был воинский эшелон, теплушки. И вот в одной из них дверь в середине приоткрыта и из нее торчит, развеваясь на ходу, красный флаг. Тусклый свет изнутри освещал проем и два красных огонька самокруток горели как сигнальные огни.

— Товарищи! — закричал я, подбегая к двери, — я — с вами! Свистнул паровоз, заглушая звук выстрела, чьи то руки схватили меня подмышки и за воротник, втащив волоком в вагон. Поезд набирал ход. Или мне это только снится?

В пути.

— Так кто таков будешь, мил человек? Зачем к нам попросился?

— Студент я. Еду в Москву. У меня есть дело к товарищу Ленину!

— Так товарищ Ленин в Питере, не в тот поезд ты напросился, студент.

Надо же, забыл, что правительство еще не переехало в Москву.

— А вы кто будете?

— Я — комиссар, товарищ Степанов, а это- командир Первого Ударного Железного красногвардейского батальона товарищ Макеев. Ты в штабном вагоне батальона. Так что изволь честно отвечать на наши вопросы. Так зачем тебе в Москву? Или тебе товарищ Ленин нужен?

— Мне нужно в правительство, в Совет народных комиссаров. У меня секретное дело.

— Вот что, парень. На студента ты не похож, скорее на юнкера, хоть и волос долгий, ну да волосы, они быстро растут. Документы у тебя есть?

Ну вот, сейчас и эти расстреляют… — Есть документы!

Показывай!.

— Я вытащил из внутреннего кармана паспорт, студенческий и удостоверение оперотряда. Командиры принялись изучать паспорт.

— Вроде по-русски написано, а как иностранный… Это ты, что ли, Алексей Сергеевич Егоров?

— Да, я. Да свой я, советский. Вы обложку снимите, да посмотрите на герб. (Тьфу, что это я сморозил, этот герб только через 5 лет примут и то лент там будет всего 5, вроде.

Но командиры уже изучали золотой тисненый герб на красной паспортине.

— Интересно, вроде серп и молот, звезда. Что же это за страна такая?

— СССР. Союз Советских Социалистических Республик. Да вы на дату посмотрите: выдачи, рождения моего и все ясно станет.

— Вот дела… И правда, ты что, выходит, 1959 г. рождения?

— Да, это правда. И то, что студент, правда — вот синенькая книжица — это студенческий билет.

— "Зачислен на 1 курс лечебного факультета Калининского Государственного Медицинского Института в 1976 г. Переведен на 2 курс в 1977".

— А это что? Комиссар взял красную книжечку со звездочкой. Прочитал: "Комсомольский оперативный отряд" Комсомол — это город такой, вроде Калинино, что ли? Никогда о таких городах не слышал. А что это за отряд? Армия?

— Комсомол — это коммунистический союз молодежи. Калинин — этот город будет так называться после переименования Твери в честь "всесоюзного старосты" Михаила Калинина, видного большевика. Оперативный отряд помогает милиции ловить хулиганов и воров.

— Ну у меня голова кругом идет. Вроде у вас коммунизм, раз коммунистический союз, так откуда хулиганы и воры. Это ты от них в своем Калинине удирал, да так, что тебе пулей клок ваты на плече вырвало?

Тут я посмотрел на плечо и увидел, что и правда — на левом плече торчит клок ваты через разорванное сукно. На 3 сантиметра ниже — и левого плечевого сустава нет, а еще чуть ниже и правее — и все…привет. Но, вроде не ранен, крови на вате не видно и не болит ничего.

— Хулиганы и воры у нас пока водятся, но все меньше и меньше. Милиция есть, это не армия, а отдельно. Деньги тоже есть, вот при коммунизме их не будет.

— Что такое милиция мы знаем, мы тоже милиция — вооруженный народ. У нас тут почти все — путиловские рабочие. Деньги покажи, если есть, интересно глянуть, какие они у вас там.

Я достал кошелек, там был трояк, бумажный рубль, металлический юбилейный и мелочь, все что осталось. Командир сразу стал вертеть в руках юбилейный рубль.

— Вроде не серебро, портрет чей-то, мужик с бородкой и лысый, даты 1870–1970. С обратной стороны такой же герб как на паспорте, написано "СС СР" по краям герба, а по кругу надпись…Постой, "100 лет со дня рождения В.И.Ленина"?! Так Ленин у вас живой? Это Ленин на монете?

— Да, Ленин, Ленин всегда живой…Алексей начал клевать носом.

— Дай-ка я посмотрю, я видел Ильича на митинге — сказал комиссар. Похож немного, но на монете он старый и лысый совсем. Правда, я его видел в кепке, но бородка как у него. Э, да студент в тепле совсем сомлел и заснул, да и напереживался, запросто ведь укокошить могли бы. Давай положим его на нары, да покумекаем. А может это не он, а мы провалились в другое время? Откати маленько дверь, да посмотри-ка, что там, вдруг к коммунизму подъезжаем.

В дороге. 21 декабря 1917 г.

Состав стучал на стыках, в вагоне было полутемно. Вот приснится же такое… Наверно подъезжаем к Калинину, надо одеваться. Тут Алеша обнаружил, что спит одетым на жестких досках застланных брезентом, под которым что-то чуть помягче, вроде сено или солома. Свет давал тусклый керосиновый фонарь. За столом сидели двое. И он все вспомнил, это был не сон. Каким-то образом он перенесся на 60 лет назад, всех этих людей давно уже нет в живых, они просто умерли от старости в его время. А он просто не родился, как не родились еще его родители. Что с ними будет, когда выяснится, что он пропал?! У отца может случиться инфаркт и он его просто не переживет. И мама будет плакать. Бедные мои родители, неужели ничего нельзя сделать? А может он попал в параллельный мир, фантасты пишут, что такое возможно, и в своей действительности Алеша Егоров спокойно доехал до дома (в 5 30 уже транспорт начинает ходить в Калинине, да он бы за 20 минут пешком добрался бы от вокзала до своей квартиры на Волоколамском проспекте, его бы встретила мама, накормила, а в институт идти не надо, допуск к сессии у него уже получен). Хорошо бы так, пусть Алеша Егоров спокойно сдает сессию, а мне надо как-то здесь устраиваться. Кстати, насчет поесть я бы не против.

— Проснулся, студент? Иди, попей с нами чаю, сахара только нет, но в Москве должны получить довольствие по полной. Мы тут часа три уже с комиссаром про тебя балакаем.