Анатолий Подшивалов – Неизданные записки Великого князя (страница 50)
— Вот насчет лубочных картинок вы правы, — вот, посмотрите, и я показал Главкому рисунок из "Лё Пети Журналь". А наших я что-то не видел.
— Так это как раз наше народное творчество. И он мне показал практически такую же картинку, только Астрахань была больше на себя похожа с белокаменным кремлем, высокой колокольней, а со стен и с берега густо били пушки на лафетах времен царя Гороха.
— Пушки с берега палят, кораблю пристать велят (так ведь оно и было, вспомнил я, как неуправляемая баржа торкнулась носом в берег и ее развернуло против течения).
Таганрог, октябрь 1919 г
Началась моя работа в Особом Совещании при Главкоме ВСЮР. Целью этой работы была разработка программного документа, отражающего цели и задачи Белого Движения, а также, в общих чертах, пути их решения. С июля 1919 Верховным Правителем России был адмирал Колчак, Деникин оказался в подчиненном ему положении. Он согласился на этот шаг с тем, что у Колчака была мощная поддержка союзников (по существу, он был их ставленником), крупные собственные денежные средства (вспомним про половину золотого запаса империи) и более многочисленная армия, хотя во многом она держалась на палочной дисциплине, так как была набрана из мобилизованных крестьян. Но среди его частей были и стойкие идейные бойцы, например, дивизия ижевских и воткинских рабочих, по слухам, ходивших в бой под красным знаменем[101]. Также высокими боевыми качествами славились части под командованием генералов Каппеля и Пепеляева. Но, так или иначе, у Колчака потенциальную проблему создавали массовое дезертирство и переход на сторону врага насильственно мобилизованных крестьян, а также мародерство и грабежи населения со стороны казачества, как всегда, отправившегося в поход "за зипунами". Последнее, как и зверства контрразведки с массовыми казнями, резко отрицательно влияло на облик колчаковцев в глазах населения. Офицеров у Колчака было немного, а те которые были, производились либо в ускоренном порядке из унтер-офицеров и выпускников школ прапорщиков. Кадровых офицеров и генщтабистов из императорской армии в частях РККА, противостоящих армиям Адмирала, было в несколько раз больше.
Для меня было непонятно, почему Антон Иванович признал главенство Колчака, но он ответил, что так было надо, уж очень его обрабатывали в этом отношении союзники: им был гораздо более выгоден Колчак, не останавливавшийся перед обещанием территориальных уступок, чем Деникин, лозунгом которого была "Единая и неделимая Россия". В целом, союзники оказывали помощь ВСЮР, с запозданием, но пошли поставки оружия и снаряжения. Помощь приходила теперь за колчаковское золото, которое таяло на глазах — уже было потрачено около 200 миллионов золотых рублей. У Деникина появились танки с английскими экипажами, которые оказывали, в основном, психологическое действие на темных красноармейцев, когда же научились с ними бороться (английские танки были бессильны против артогня), то ценность их применения быстро снизилась к нулю. Английские летчики на своих аэропланах действовали против противника в районе Николаева и Одессы. А вот высадка в Одессе французского десанта провалилась: греческий батальон был разбит наголову каким-то мелким подразделением красных, зуавы просто в панике отступили и далее отказывались воевать. Но оборону района Одессы и Николаева французы все же держали, впрочем, там пока было мало красных сил.[102] Французские матросы на дредноуте "Мирабо" распропагандированные какими-то агитаторами в юбках, устроили мятеж и грозились поднять красный флаг, поэтому французскую эскадру срочно отозвали во Францию. А вот мой знакомый сэр Сомерсет на своей эскадре объявил, что повесит на рее вверх ногами всех пойманных б…й-агитаторш, а рядом, за шею — тех, кто поддался их увещеваниям. Как известно, по традициям еще парусного королевского флота — повешенный на корабле приносит удачу, поэтому личный состав британской эскадры поверил своему адмиралу и дисциплина там была безукоризненная. Понятно, что вряд ли бы адмирал выполнил эту угрозу, но то, что кара была бы неминуемая и быстрая, понимал каждый матрос. Впрочем, благодаря тому, что теперь не было угрозы со стороны Кавказской группировки красных, поддержанной частями Астрахани и Туркестана, состояние обороны на юге, включая Одессу, Николаев и Новороссийск[103], было стабильным. Наши части, хотя и были в обороне, но достаточно насыщены пулеметно-артиллерийским вооружением, с моря сухопутные части поддерживал восстановленный Черноморский флот в составе дредноута "Генерал Алексеев" (это "Воля" которую англичане все же вернули ВСЮР) и канонерских лодок, а также нескольких миноносцев
На Севере англичане также не спешили соваться вглубь территории, удерживая порты Романов-на-Мурмане и Архангельск.
Поэтому на помощь союзников войсками рассчитывать не приходилось. Никто уже не рассчитывал увидеть англо-французские дивизии, марширующие на Москву.
В целом, можно сказать, что наступление на Москву захлебнулось из-за недостатка личного состава, разложения казачьих полков мародерством и местничеством (казаки не хотели идти вперед, а как пришла пора уборки урожая, вовсе расхотели воевать). Со стороны кубанских казаков была попытка даже отложиться[104], вовремя пресеченная Красновым, ставшим атаманом всех казачьих войск Юга. В тылу было неспокойно — действовала повстанческая армия батьки Махно, пришлось даже снять с фронта конные части генерала Улагая. Неоценимую помощь в разгроме "батьки" оказала авиация, выслеживающая быстро перемещавшиеся части[105] "зеленых", рассеивающая конницу пулеметным огнем, а потом белой коннице лишь оставалось перебить разрозненные группы бандитов. В борьбе с Махно опять вспомнили про флешетты — тяжелые стрелы, высыпавшиеся на конницу с аэропланов. Такая стрела могла пробить всадника до седла или убить лошадь. На центральном направлении белые части дошли до Воронежа и Курска и закрепились на этих рубежах — наступать далее не позволяли боевые потери личного состава. Известно, что атакующие несут в 3 раза большие потери, чем те, кто находится в правильно организованной обороне. Части РККА отходили организованно, занимали выгодную оборону и при случае контратаковали, чувствовалось, что руководят ими не безграмотные истеричные комиссары, а военспецы, как называл их Троцкий, то есть кадровые офицеры (комиссары, конечно, фигурально выражаясь, "стоят у них за спиной с револьвером"). Но, так или иначе, вести наступление на правильно организовавшего оборону противника без свежих резервов было самоубийственно.[106]
А вот на восточном участке, после соединения с войсками Колчака, дела обстояли лучше. Белые армии взяли Казань и переправились на правый берег Волги. Там от Саратова наступала армия Врангеля, взявшая перед этим Царицын, но наступление могла идти быстрее. Основной тормоз — войска белых столкнулись т с противодействием крестьян в Саратовской, Тамбовской, Воронежской губерниях. Раньше там были крупные помещичьи землевладения. Теперь крестьяне опасались, что земельку могут отобрать вернувшиеся помещики. А белые — они за помещиков и царя — им так красные агитаторы разъяснили. Вот и получалось, что в губерниях севернее Дона и в Поволжье крестьяне больше поддерживали красных, а тут еще казаки с их мародерством. Так что продвижение Донской армии также увязло. И причина этого — незнание крестьянами целей белого движения, того, что им принесет антибольшевистская сила, не станет ли еще хуже.
Поэтому успех борьбы стал определяться социальными предпосылками, которые даже потеснили стратегические, отставив их на второй план. Стратегически все было прекрасно — части ВСЮР и генерала Пепеляева нависали над центром красных, с одной стороны, грозя их окружением, а с другой — имея открытую дорогу на Тулу. Каппель продолжал наступление на Нижний[107], который красные превратили в настоящую крепость. Видимо, опять без моих пикирующих бомбардировщиков не обойдется. Тем не менее, и у колчаковцев чувствовалась усталость войск и необходимость пополнения.
Кетлинский, героически проявив себя под Казанью, прилетел с остатками полка (они потеряли половину машин и треть пилотов) на переформирование. Теперь он, став полковником и получив Анну с мечами на шею, гонял на красном спортивном авто но улицам Таганрога, на зависть местной "золотой молодежи". Пытался прокатить и меня, но в спортивном кабриолете не оказалось дверец, а перебросить через борт авто раненую ногу и не упасть при этом на шофера, оказалось затруднительно. Барышни же, подобрав юбки, с легкостью проделывали это упражнение к вящему удовольствию Николая. В общем, он был обласкан их вниманием и вниманием военной фортуны. Я навестил его на аэродроме, где меня с уважением приветствовали пилоты и техники, а мне было неловко, так как я опирался на трость правой рукой и чтобы ответить на приветствие, мне приходилось взять трость в левую руку и приложить к фуражке правую, не потеряв равновесия. Пару раз я чуть не упал, не поддержи меня Кетлинский, и после этого отвечал на приветствие кивком, что вообще-то считается признаком заносчивого командира. Но, я думаю, авиаторы догадывались об истинной причине такого поведения. В штабе я ходил, естественно, без фуражки, перемещался по городу в автомобиле, так что затруднения с воинским приветствием как-то до этого не испытывал. На аэродроме я с удивлением увидел целых восемь (!) гигантских "Капрони Са 4" на котором я летал с генералом Дуэ. Один из них был оборудован как "летающий штаб" со столом и креслами по сторонам, местом отдыха и туалетом, остальные были в варианте бомбардировщиков. Николай сказал, что эти монстры были буквально навязаны им ведомством генерала Ковалева, закупившего их, причем на одном из них предполагалось возить генералитет с проверками готовности войск. Я строго-настрого запретил делать это, так как помнил, что "Капрони Са 4" могут летать только с подготовленных аэродромов с бетонной или асфальтовой полосой, которых нигде на Юге России не было. Кетлинский ответил, что и сам того же мнения, но, когда наступит зима, можно попытаться поставить их на лыжи и взлетать с гладко укатанной снежной полосы. Но осваивать придется, так как они теперь входят в его полк на правах отряда тяжелых бомбардировщиков. Николай стал думать о том, как бы сделать ровную полосу. Сначала думал о том, что можно сделать дощатый помост, но на юге пиломатериалы достаточно дороги и их мало. Теперь ему видится реальной все же подготовка ровной и утрамбованной грунтовой полосы. Уже пригнали около 1000 пленных красноармейцев, которые стали делать взлетную полосу. Николай лично ходил и проверял качество работ — ведь засыпанная, но не утрамбованная ямка может стать причиной поломки стойки шасси при разбеге тяжелого самолета, а это чревато катастрофой.