Анатолий Подшивалов – Неизданные записки Великого князя (страница 38)

— Напишите по-итальянски объяснительную поподробнее и про варварство укажите тоже. Офицера сможете опознать?

Потом я пошел к авиаторам. Кравцевича и след простыл. Летчики и техники, пригорюнившись, сидели на ящиках. Похоже, многие уже пожалели, что приехали в эту дикую страну. Спросил их, ели ли они, оказалось, что нет. Ничего, сейчас прибудет надежная охрана и я вас покормлю в каком-нибудь трактире. Подошел Серджио:

— Господин адмирал, у вас в России всегда так?

— Серджио, раньше был порядок, сейчас так, как ты видишь, даже у белых. Что творится у красных, тебе лучше не видеть, мой мальчик.

Потом прибыла полусотня казаков во главе с хорунжим. Я расставил их по местам: на пирсе и у разобранных аэропланов. Авиаторов я отправил на транспорт пока не придут грузовики из Екатеринодара: пусть отдохнут и подкрепятся, да и сам я пойду. С борта все видно. Хорунжий вроде не дурак: сам велел станичникам не курить — бомбы тут. Арестованного полковника я тоже оставил под его охраной, сказал, что арестован он по приказу Главкома, сбежит — значит, отвечать придется перед Главкомом. Дежурного поручика, забрав у него документы, тоже оставил под караулом, но своих же солдат — попустительствовал грабежу и спал на посту. За стол посадил унтера и сказал, что теперь он — дежурный по порту, связь держать с хорунжим, при появлении мародеров — применять по ним оружие после предупредительного выстрела вверх.

Я поднялся к капитану, попросил стакан рому, выпил и тут же на диване заснул. Утром меня разбудил капитан:

— Адмирал, приехали грузовики и какое-то начальство.

Я спустился по трапу и пошел к прибывшим. Оказалось, появился Кравцевич с грузовиками. Летчики и техники, спустившись с транспорта помогали солдатам грузить имущество. Остался бензин, масло, патроны к пулеметам, палатки, кое-какой тяжелый инструмент. Хорошо, опять оставим под охраной, а потом заберем, только палатки надо взять все и сразу ставить. Боюсь, что ангаров там нет. Наконец, все погрузились и уехали. Два казака остались стеречь бочки.

А вот тыловики не шевелятся, пока грузились, уже полдень. Да и контрразведка тоже не шевелится. Пойдем звонить. За столом сидел новый дежурный. Увидев меня, он живенько вскочил, отдал честь, представился и отрапортовал. Вольно, прапорщик! Соедините с контрразведкой. Прапорщик побледнел, но быстро подал мне трубку:

— Адмирал флота Романов, шеф флота и авиации ВСЮР, а почему вы не представились?

— Так, значит, поручик Зайцев. Посмотрим, какой вы поручик. У меня тут арестованный, согласно приказу Главкома мародер и расхититель, предатель Белого Дела, томятся со вчерашнего дня. Вы в курсе? Нет. Очень жаль. Срочно приезжайте и заберите, а то адмиралу только и дел как за контрразведку работать, зажирели тут, в тылу.

Минут через двадцать у пирса остановилась пролетка с поручиком. Он было собрался уже уезжать с арестованным, но я его окликнул:

— Поручик вы давно в армии, службы не знаете, на фронте были?

Поручик резвенько подбежал и представился.

— Примите у дежурного по порту как положено.

Похоже ни тот ни другой не знали, как положено.

— Дежурный по порту, где у вас книга дежурного, где вы расписывались когда принимали дежурство.

Появилась книга с однотипными записями такой-то слал, такой-то принял, происшествий нет.

Как это нет, тут у вас стреляют, на пирсе воруют груз. Полковник арестованный сидит, прошлый дежурный был отстранен и арестован, а у вас все в порядке, может у вас арестованный вам дежурство сдал.

— Да, — красный как рак, ответил прапорщик, я не знал…

— Угу, значит вы у арестованного дежурство приняли и домой его отпустили. Похоже, поручик Зайцев, у вас еще один задержанный. Да нет, не прапорщик, он тоже ответит, но вместе с унтером, а прошлый дежурный, который тут все проспал и сбежал, подставив товарища.

Ну, думаю, он далеко не уйдет, дрыхнет в постельке с мамзелью под боком.

Так, прапорщик, изображайте все как есть: адмирал Романов задержал начальника порта и (документы прилагаются и сданы в контрразведку) при разграблении ценного груза, что нанесло ущерб боеспособности ВСЮР и содержит признаки измены Белому Делу.

Далее: арестованного сдал и принял — подписи

Расписались. Далее написал я, чуть выше предыдущей записи: "Несение службы проверил Оценка: неудовлетворительно. Дежурный по порту подпоручик — как его фамилия, арестован и отстранен от несения службы за служебную халатность-попустительство грабежу и сон на посту". Я тоже расписался[74].

— А теперь забирайте арестованного, журнал — не забудьте дать расписку дежурному и начинайте расследование. Всего хорошего. Имейте в виду — проверю.

К вечеру появились тыловики, стали все принимать по бумагам, суперкарго ходил и тоже отмечал ящики белым крестом. Стали приходить грузовики и большие повозки, с одной из машин я уехал в Екатеринодар и завалился на свою квартиру. Оказалось у меня есть денщик Иван Егорович, моих лет, прошедший японскую с ЗОВО[75] за нее. Он было не поверил, что будет денщиком у Великого князя, да еще и полного адмирала, дяди царя. От рвения он все вычистил и выдраил, развесил мои вещи в шкафу, отутюжил парадную форму и вообще имел вид образцового служаки.

— Да погоди, Егорыч со своим "так точно", да "никак нет", говори просто "да" и "нет"

— Нешто я Устав не знаю, ваше императорское высочество, ваше высоко…

— С высочеством и превосходительством тоже погодим, можешь обращаться "господин адмирал".

— Вот почисти, пожалуйста, мою форму, пока я посплю. Кстати, а столуешься ты где?

— Денщики обычно при офицерах, а вам, господин адмирал можно при штабе, там для вас будет бесплатно или в офицерском собрании, там за деньги.

— Егорыч, я только приехал. А до этого под арестом у большевиков был. Цен нынешних не знаю: скажи, сколько здесь — и я показал ему свое жалованье адмирала за три с половиной месяца, что состою на службе плюс командировочные, столовые и прочие выплаты.

— Ежели с базара готовить, то месяца три-четыре можно безбедно жить, овощи-фрукты летом будут дешевые, молоко тоже. Если в собрании питаться — то на месяц хватит, в ресторане, тут уж как закажете, если с компанией и барышнями, может и не хватить.

— Ну, с барышнями погодим. Вот тебе половина — покупай продукты, готовь себе, а мне когда скажу, яичницу там с ветчиной и чаю соорудишь, хорошо? Готовить-то умеешь или кухарку наймем?

— Яишню и сам смогу, борщ иль щи сварить с мясом, кашу там, солдатскую пищу, значит, — это могу. А если барскую какую — извините, господин адмирал, не сумею.

— Ну вот и хорошо, мы на войне, а из солдатского котла, говорят, и сам Суворов питался. А чаю хорошего купи[76].

— Я проспал целый день, утром встал, принял ванну, побрился (Егорыч согрел воду).

Посмотрел на себя в зеркало — вроде ничего отдохнул, кругов под глазами нет. Егорыч вычистил и отутюжил мой старый мундир, начистил сапоги до зеркального блеска.

В штабе у дежурного офицера я узнал, где находится служба тыла и контрразведка, можно ли поесть и как мне добраться до аэродрома. Дежурный, расторопный штабс-капитан, рассказал, где что находится и позвонив куда-то сказал, что машина в моем распоряжении через час и до момента, когда я отпущу шоффэра, а пока я могу позавтракать — он рассказал, где столовая.

На аэродроме я увидел стоящие в ряд итальянские палатки, в них уже суетились техники, собирая аэропланы. Я увидел Николая Кетлинского, он уже стал штабс-капитаном. Я подошел к нему:

— Господин штабс-капитан!

— Александр Михайлович, как я рад вас видеть, — мы пожали друг другу руки.

— Поздравляю с очередным чином! Растете не по дням, а по часам. Наверно, уже начальник отряда? Пока нет? Ах, занимаетесь летной подготовкой! А поучаствовать в подготовке пилотов на прицельное бомбометание хотите — у меня свой отряд, вот аэропланы привез, собираем. Пойдемте. Я вас коллегам представлю. Вы по-итальянски говорите? А по — фанцузски? Ладно, найдете общий язык…Мы подошли к итальянцам:

— Господа, русский ас, штабс-капитан Кетлинский

Ну вот знакомство и состоялось. Через некоторое время я увидел, что они разговаривают на авиационном языке: показывая ладонями эволюции аэропланов, хлопая друг друга по плечам и улыбаясь. Пилоты — они как дети! Потом все гурьбой отправились в палатку ангар — хвастаться аэропланом. Я спросил Серджио, как их разместили и где они питаются. Живут так — техники в палатках у аэропланов, пилотов разместили в избах по три человека в доме. Спят на соломе, постелив на нее брезент и укрываясь меховыми куртками. Горячей воды нет, но есть клопы.

Еду привозят в больших баках, она холодная и невкусная. Чай, если эту водицу можно назвать чаем, тоже холодный. Кофе нет совсем.

Я обещал что-то улучшить с их бытом. Потом увидел Кетлинского. Он сиял: машина — зверь, 220 сил, потолок 6 км.

— Штабс-капитан, пойдете опять в школу учиться на новую технику, а потом других учить как надо бомбить с пикирования, а еще и летать на такие бомбежки красных позиций, бронепоездов, пароходов и прочего?

— Конечно, если такой аэроплан дадите, куда угодно поеду и полечу.

— Кетлинский, а где вы живете и столуетесь?

— А каждый сам по себе, жалованье позволяет либо стряпать самому, либо в жидовский шинок (не рекомендую — отравят вчерашней стряпней), либо у молодухи-стряпухи прижиться. Кто семейный — тому проще.