Анатолий Подшивалов – Наблюдатель (страница 27)

[10] Брат Сандро, выдающийся русский нумизмат, оставивший описание «Корпуса русских монет». Его обширная личная коллекция всех разновидностей русских императорских монет, завещанная еще при жизни Русскому музею, после революции была растащена, но кое-что успели вернуть жене Великого князя, в частности, экземпляр Константиновского рубля. Расстрелян в Петропавловской крепости.

[11] Волованы (встречается и как валованы, что тоже правильно) — в это время выпечка в виде башенки из слоеного теста внутрь которой кладут начинку.

[12] Мелкопорубленное филе рыбы заворачивают в ее же «шкурку» без чешуи и отваривают в бульоне, получается большая рубленая рыбная котлета.

[13] Десерт из сливок, взбитых с белками яиц, манной крупой, ванилью и измельченными миндальными орехами.

[14] Пенсия генерала, произведенного из полковников перед увольнением в отставку, даже не командира бригады, вряд ли превышала полторы тысячи рублей в год базового жалованья, плюс доплата за орден Св. Георгия 150 руб и полученное в бою серьезное увечье около 350 рублей в год, то есть, всего около двух тысяч в год. Никаких столовых, квартирных и прочих доплат, даже герою они не положены — платят за крест и всё. Это в следующем 1899 г жалованье увеличат процентов на тридцать, а значит и пенсион вырастет. А то генерал Ванновский говорил царю: «У меня субалтерны меньше приказчиков в лавках получают».

Глава 9. Отставка

3 октября 1898 г., понедельник, Санкт-Петербург.

Поехал рано, чтобы успеть на прием к Ванновскому[1]. С утра зарядил унылый питерский дождичек, Ибрагим поднял кожаный верх коляски, но и туда задувало, а вместе с ветром летели мелкие дождевые капли. Ванька дремал под дождевиком, свернувшись калачиком на сиденье и положив головенку мне на колени. Я тихонько перебирал его черные вьющиеся волосы и гладил сына по голове. Наверно, у его матери были такие же красивые волосы и мне внезапно стало так грустно, что на глаза навернулись слезы, но, может быть, это был всего лишь осенний дождь.

На это раз мы выбрались на проселок без проблем, так как Олег начертил схему, по которой надо было ехать, указав приметные ориентиры, вроде «поворот налево у большой березы» и «после каменного дома с колоннами (а есть здесь и такие) повернуть направо и ехать прямо три версты до пригорка с которого видно Царскосельское шоссе». Ну а потом оттряслись свое положенное по этому шоссе, которое должно было быть лучшим в России и въехали в город. К этому времени дождь кончился и даже стало временами проглядывать солнце.

Город уже проснулся и чиновники спешили в присутственные места, движение было довольно интенсивным, а ехать на Васильевский пришлось через весь город, так что местами мы еле плелись и появились у Христо только в начале двенадцатого. Велев Ибрагиму быстро переодеться в сухое и выпить горячего чаю (парень ответил, что вот только лошадей обиходит и сразу сделает, как я велел), я попросил Малашу приготовить мне ванну и поставить самовар. Мундир с орденами был готов еще вчера. Попили чаю, рассказал им про житьё генерала-бронеходчика. Христо слышал о Зернове, но знаком с ним не был, солдаты говорили, что он знающий и дельный командир. Попили чаю и Христо отвез меня в Министерство, пожалев промокшего Ибрагима, потом они с Малашей поедут на рынок за продуктами.

У Ванновского немного подождал в приемной, наконец, адъютант пригласил меня к генералу. Отрапортовал, что прибыл после побега из частной тюрьмы. Представил все так, что мои родственники сговорились похитить мои деньги и заключили меня в подпольную тюрьму, замаскированную под лечебницу, где я подвергался пыткам и гипнотическому воздействию, с целью узнать номера моих счетов. Потом инсценировали мою смерть: когда выяснили, что больше у меня ничего нет, то решили убить. Мой телохранитель Христо Ибрагимов, тот самый, что был здесь вчера, помог мне и моему сыну бежать и после долгих скитаний мы, наконец, на Родине.

Что касается псевдолечебницы, то швейцарская полиция нашла закопанные трупы в саду лечебницы и теперь журналисты раздувают антироссийскую кампанию в прессе, мол, это гнездо русских шпионов, так как моя тетка, которая владела этой лечебницей для богатых пациентов, была замужем за полковником Агеевым, начальником разведывательного отдела Главного Штаба, где я начинал служить. После провала в Германии Агеев был заключен немцами в тюрьму и я помог его обменять на немецкого разведчика полковника Шлоссера, оказавшегося в моих руках в Абиссинии. Все это может подтвердить генерал Обручев, которому я непосредственно был подчинен, а также вдовствующая императрица Мария Федоровна, которая иногда присутствовала на моих докладах Императору Александру III, впрочем, не содержавших сведений государственной тайны.

Через частное сыскное агентство мы нашли профессора, пытавшего меня по заданию моей тетки и можем его предоставить в руки правосудия, но на это надо решение вышестоящего руководства — будем ли мы использовать эти разоблачения в политической игре. В любом случае, надо прекратить антироссийскую истерию в швейцарской и германской прессе. Кроме того, я, естественно, не получал уведомления об отставке и мне не назначена пенсия, а также не получил жалование за вторую половину 1893 г. Поэтому прошу содействия в решении этих вопросов, так как нуждаюсь в средствах и живу из милости у бывшего слуги.

Ванновский молча выслушал мой монолог и произнес:

— Александр Павлович, поскольку это вопросы внешнеполитические, да и формально вы числитесь по Министерству Иностранных Дел, то я свяжусь прямо сейчас с графом Муравьевым. Будьте добры, подождите в приемной, адъютант вас пригласит. За это время в кабинет к министру зашел генерал, впрочем, пробыл он там недолго. Наконец, меня пригласили.

— Александр Павлович, я разговаривал с графом Муравьевым о вас, он должен посмотреть внутренние документы министерства и вас туда вызовут, скажите моему адъютанту ваш адрес, где вас искать. Пока идут все эти бюрократические хитросплетения, позвольте выделить вам небольшое финансовое воспомоществование от Военного министерства и от армии, для которой вы так много сделали. Можете тотчас получить деньги у наших финансистов. Если ваша тяжба затянется больше чем на полгода и средства закончатся, пожалуйста, обращайтесь — изыщем возможность помочь. Есть ли еще какие-то проблемы, прошу вас, не стесняйтесь!

— Благодарю за участие, уважаемый Петр Семенович, есть вопрос о применении на этой войне моих изобретений. Как я понимаю, выпуск бронеходов прекращен, пистолеты-пулеметы не рекомендованы к использованию в войсках и в России не производятся. Но есть еще минометы и гранаты с зажигательной смесью, выпуск которых было решено заморозить до начала реальных боевых действий. И вот они уже идут, но никто не слышал ни о минометах, ни о зажигательных гранатах. Что-то не так?

— Дорогой Александр Павлович! Не все так просто в государстве российском. Два года назад генерал Обручев на совещании у императора Николая Александровича только заикнулся про ваши изобретения, как получил в ответ гневную тираду, смысл которой был в том, что «жадные купцы так и норовят снять последнее с родной армии и флота, лишь бы нажиться. Не нужны нам бронеходы которые стоят, как целая батарея полевых орудий и ручные пулеметы на стоимость которых можно вооружить полуроту». Обручев было произнес, что бронеходы и ручные пулеметы производятся на казенных заводах, так что вы здесь не при чем (император назвал ваше имя в качестве примера «жадного купца»). Результат — через неделю в кабинет Николая Николаевича[2] въехал новый хозяин — генерал Куропаткин. Не спорю, Куропаткин — дельный штабист, аккуратен, дисциплинирован, педантичен, был начальником штаба у Скобелева в его Азиатских походах, но совершенно лишен инициативы и ждет, когда ему кто-то прикажет. Идеальный исполнитель, к тому же хорошо воспитан, вежлив и умеет вести себя в обществе, поэтому его продвигает Император, а больше — Императрица, которая сидит на всех совещаниях позади Николая и что-то жужжит ему в ухо, точно — «гессенская муха». Вот так у нас все теперь делается, а вы удивляетесь!

— Скажите, Петр Семенович, а где сейчас Николай Николаевич? Хочу лично засвидетельствовать ему свое почтение…

— Вряд ли удастся, почти сразу после отставки Николай Николаевич уехал во Францию, где живет в имении жены. Я сегодня собираюсь на прием к государю, видимо будет обсуждение тезисов будущей Гаагской конференции. Вы ведь тоже, не догадываясь об этом, внесли свой вклад в эту инициативу Николая Александровича. Год назад некто Ян Блиох, в крещении Иван Станиславович, богач, финансовый и железнодорожный воротила, но при этом действительный статский советник, организовавший группу, занимавшуюся исследованиями в области экономики и военного дела, прорвался на прием к Государю. Вышел шеститомный труд который подписал свои именем один Блиох. В этом шеститомнике было описано, как будет выглядеть будущая война: позиционная, с тысячекилометровыми фронтами эшелонированной обороны, с колючей проволокой в несколько рядов, укреплениями и окопами, в которых будут сидеть миллионные армии. Появятся самоходные бронированные артиллерийские установки (у Блиоха — лафеты), воздушные корабли, обрушивающие на города бомбы и снаряды. Пехота будет вооружена легким многозарядным автоматическим оружием.