Анатолий Подшивалов – Наблюдатель. Господин изобретатель. Часть VI (страница 25)

Поставить «коробейников» возле ворот вузов, прежде всего Московского и Питерского Университетов, да и возле других тоже (только, естественно, получить в городской управе разрешения на торговлю с лотка) — и пусть лоточники зазывают и рекламируют товар, продавая перья по акции. А потом посмотрим, как все это пройдет и тогда решим, может, и правда, народ не дорос еще до наших перьев.

Только распрощались с Парамоновым, пришел дворецкий и сказал, что пришла Мария Владиславовна.

— Какая Мария Владиславовна?

— Как какая, ваше превосходительство?! Матушка ваша-с!

Вот, легка на помине, только что вспоминал, наверно кто-то сказал, что я приехал, уж не сам ли дворецкий, то-то его это не удивило. Велел просить…

Маменька пыталась меня облобызать, но я пресек эти попытки и предложил ей сесть и выпить чаю или кофе. После того как кофе принесли, началось словоизлияние о том, как я изменился и стал настоящим вельможей.

Попросив ближе к делу, так как мне через полчаса надо выезжать на вокзал и я вообще-то по неотложному делу из Петербурга к государю в Крым, только вот к деду на могилу в годовщину заехал.

Начались упреки в холодности к родной матери, что вот на деда у меня есть время, а на нее нет, на что я ответил, что родная мать меня дважды выставила из дома, не дав даже корки хлеба с кружкой воды. А благодаря деду я сейчас жив и относительно здоров, вот, служу и успешно служу, дед, можно сказать спас меня и выходил, не пожалев на лечение сотни тысяч, а родная маменька копеечными конфетками решила отделаться во время первого и последнего визита в больницу, тогда как дед, на котором была фабрика, в больнице дневал и ночевал. Так кто мне ближе? Начались слезы и упреки…

— Хорошо, Мария Владиславовна! Помню, что вы зарабатывали на жизнь уроками французского (произношение, правда, у вас местечковое, из-за этого мне при дворе велено не говорить по-французски, хотя негры этот диалект неплохо понимали), поэтому предлагаю вам место в школе на моем заводе в Александровке, там с третьего по шестой класс изучение языка предусматривается. Квартира заводская — половина деревянного домика, дрова тоже за счет завода, привезут, напилят и наколят. Жалованье вам положу вдвое больше обычного учительского — сто рублей в месяц, сейчас столько действительный статский советник и то, не всякий, получает.

Нет, это не устроило, как же, крестьянские дети… с нашим шляхетством. Уже было собралась уходить, но тут что-то меня в сердце кольнуло, это же сашкина мама, пусть она мне — практически никто, но ведь для Сашки-то она — любимая маменька (хотя больше серебряного пятачка сыну любимая маменька не выделяла, тратя сотни на тряпки для себя).

— Ладно, не хотите учить детей, не надо. Лучше никакого учителя, чем учитель, занимающийся нелюбимым делом с нелюбимыми учениками. Живите здесь, в этом доме, выберите себе одну комнату на господской половине, убирать будет горничная, персональных слуг вам не положено. Питаться — вместе со всеми. Свобода — не ограничена, хотите — давайте уроки, но сюда никого не приводить, ни мужчин, ни женщин, ни самого пана Казимира. Если узнаю, что нарушили — сразу лишитесь крыши и куска хлеба. На извозчиков сами заработаете. Позвал дворецкого и повторил ему условия проживания здесь Марии Владиславовны, никаких выплат, даже карманных денег, что заработает уроками — то ее, с меня — крыша над головой и питание. Оставил пару тысяч на расходы, напомнил, что счет в банке открыт через Парамонова и Карлыча.

10 августа 1893 г.

Приехав утром на крымскую дачу, поцеловал жену и, извинившись, пошел к Ибрагимовым. Хаким и Малаша обрадовались моему прибытию, а я вот был как-то «не в своей тарелке», ведь придется посылать Хакима на опасное дело. Позвал его прогуляться и вдали от чужих ушей объяснил ему ситуацию.

— Господин, я и сам был готов в ближайшее время ехать с новым товаром для Исаака и забирать камни под расчет за прошлую поставку — уже скоро три месяца с прежней поставки, да пока доеду…

— Хаким, но теперь риск больше, тебе придется не только забирать камни как расчет за товар, но и вместе с Исааком пробираться в Аддис-Абебу. Хотя, может все-таки договорятся о том, чтобы выпустить посольство, но тогда вам все равно лучше ехать вместе со всеми, вы будете под защитой России. Только вот проводником лучше ты поработаешь, эфиопы могут вас завести в пустыню и перебить, а потом все свалить на кочевников-сомалей. У тебя будут письма к послу с объяснением твоих полномочий и о том, что ты сопровождаешь Исаака — сам царь попросил его вывезти. В случае успеха русский джеджазмач генерал Обручев (ты к нему возил бумаги от меня и он тебя помнит, поэтому и попросил тебя помочь) обещал тебе, Малаше и твоим детям ходатайство о потомственном дворянстве Российской Империи. Деньги получишь в Одесском банке, а от меня — оружие, которое поможет положить полсотню врагов, — вручил ему «Стенор».

Потом Хаким тренировался в стрельбе из пистолета-пулемета и остался доволен, кроме трех магазинов, я ему вручил шесть пачек по сотне патронов для Нагана (в Питере стоит сущие пустяки — червонец за сотню). Потом протелефонировал дежурному по комендатуре и попросил узнать, когда ближайший пароход из Одессы до Джибути или до Порт-Саида. Через десять минут ответили, что до Порт-Саида через два дня, не считая сегодняшнего, а до Джибути — через три недели. Попросил забронировать один билет второго класса и приготовить мой поезд завтра утром.

Вернулся к Маше, рассказал, что Хакиму нужно срочно уехать, но я договорюсь и охрана будет та же что и для дворца царя, так что пусть не беспокоится о безопасности. Маша ответила, что здесь вообще все спокойно, к ней приезжала Ксения с Марией Федоровной, спрашивали про ее самочувствие, нужно ли что-то, а теперь каждый день от них — корзина с фруктами. Еще Мария Федоровна прислала придворного акушера, который посмотрел Машу и сказал, что беременность протекает хорошо, уже отчетливо слышны тоны сердца и они правильные, плод шевелится. Маша сказала, что шевеления уже отчетливые, она сначала испугалась, а теперь она разговаривает с ребеночком и он ее слушает. Ближе к обеду я зашел к Георгию, он выглядел прекрасно, у него сидел Мишкин и смотрел, как брат рисует фрегат. Я тоже засмотрелся.

Дело в том, что раньше я сам пытался писать маслом картины на морскую и военно-воздушную тему и у меня никогда не получались такие четкие волосяные линии, может быть, на пенсии уже рука не та, хотя я упирал локоть как рекомендуют, сделал даже примитивный пантограф[8], использовал ребро мастихина[9], но таких прямых линий у меня не получалось. Приходилось слегка жульничать — рисовать снасти, реи и леера спиртовым фломастером, а потом поверх него наносить участками краску. А вот у Георгия получалось, прямо как школа Айвазовского, даже позавидовал. Талант, что и говорить! Картина мне понравилось, не понравилось другое — то, что Мишкин торчит у брата несколько часов, а ведь бактериовыделение у Георгия никто не отменял.

Спросил Мишкина, не составит ли он мне компанию до Ливадии, а по дороге поговорим про авиацию, на что Мишкин с радостью согласился. По пути он мне рассказал, что стоимость дирижабля получилась как стоимость броненосца, потому как нет дешевых способов добыть много водорода. Ответил, что поэтому я и подводил его к идее аппарата тяжелее воздуха. Уже сейчас можно строить неплохие планеры и летать на них, а через несколько лет появятся подходящие моторы и если все будет просчитано с инженерной точки зрения, то такой аэроплан полетит. Мишкин сказал, что он будет учится на военного инженера, для чего будет поступать в Николаевское Инженерное училище, а затем в Инженерную Академию. Сказал ему, что в Москве в Университете и Высшем техническом училище преподает профессор Жуковский, большой энтузиаст авиации, вот с ним и надо поговорить, но лучше тогда, когда у самого Мишкина будет багаж знаний, прежде всего математики и физики. Кажется, Михаил запомнил это имя.

За разговорами дошли до Ливадии, там как раз заканчивали обедать, нас усадили за стол, накормили, а потом Александр Александрович и Мария Федоровна позвали меня на чай в кабинет. Царь спросил, что я такой озабоченный. Ответил, что мне не нравится то, что Мишкин часами находится у больного брата.

— Но ведь профессор Иванов сказал, что Георгий на 99 % здоров!

— Мария Федоровна, я бы сказал, что он здоров, когда в течение трех месяцев ни в одном из трех мазков не будет ни одной бациллы Коха, а пока этого нет, больной опасен для окружающих. Поэтому я вас прошу — предельно ограничить контакты с Георгием, особенно детей, и не подпускать их к брату ближе полутора метров. Я сейчас пойду обратно и поговорю с Георгием сам. Мне очень жаль, что Иванов не довел до вас элементарных вещей, видимо, очень хотел награду получить побыстрее.

— Не без этого, Александр, не без этого, — проворчал царь. — Докторишки прямо стаей прибежали докладывать о колоссальном успехе.

— К сожалению, я с вами разминулся в дороге и я не смог вручить письмо Георгия, — передал конверт государю, — впрочем, вы и так все новости уже знаете. Завтра я уеду в Одессу, отправлю Хакима в Эфиопию — по заданию Обручева вызволять наше посольство, а потом вернусь сюда и пробуду здесь неделю. Потом уеду в Петербург, там должны закончить вооружение гусеничной машины, что я на днях получил от Норденфельта и сейчас для нее обучают два русских экипажа, Ванновский в курсе, я у него был и обо всем договорился.