Анатолий Подшивалов – Господин Изобретатель. Книги 1-7 (страница 85)

Батарея была построена во дворе и ее командир, барон фон Штакельберг, отрапортовал мне о прибытии. Так, в моем отряде появилось 60 артиллеристов, из них 32 — это, собственно, орудийные расчеты. Каждое орудие разбиралось на восемь вюков, да еще боеприпасы к каждому орудию занимали по 6 вьюков. К каждому орудию полагалось 4 ящика по 8 унитарных снарядов, половина — гранаты, половина — шрапнель), ящик был стандартный, вьючный, каждый весом 3 пуда. Я бы больше шрапнели взял, укреплений здесь не будет, а вот по толпе дикарей или по итальянской колонне на марше — шрапнель была бы в самый раз. Потом, когда стали считать, выяснилось, что барон все же взял двойной боекомплект, так что у нас было по 64 снаряда на ствол. Артиллеристы прибыли с сотней вьючных лошадей, оборудовали коновязь под навесом, я и глазом не моргнул, а лошадям налили воды и дали сено, а потом повесили на морды торбочки с овсом. Лошади были некрупные, кооренастые и на вид казались выносливыми. Глядя на ряды помахивающих хвостами лошадок я уже думал, как же они рассчитывают прокормить эту ораву четвероногих, да еще казаки прибудут с сотней своих лошадей. Может, барон не знает, что мы едем в Африку? Решил с ним побеседовать. Нет, оказывается, знает и книги доступные прочитал, Бертона и Спика об открытии озер экваториальной Африки[226]. К сожалению, он ничего не нашел про Абиссинию, но у Бертона есть упоминание о путешествии в Сомалиленд. Начитанный артиллерист, оправдывает поговорку: "красивый — в кавалерии, умный — в артиллерии, пьяница — на флоте, а дурак — в пехоте". Похоже, что во всем, что касается снабжения своей батареи, он полагался на старшего фейерверкера Михалыча, дородного, с седыми висячими усами малоросса. Тот сразу поставил себя особняком, мол у нас все свое: и палатки и харч с фуражом — ну и слава богу, меньше головной боли.

Потом прибыли казаки-семиреки[227], чубатые, в каракулевых, с малиновым верхом папах и малиновыми погонами. Они заняли отведённый им отсек и чуть не подрались с Михалычем за ключи от оружейки, поскольку на правах первоприбывшего он захватил ее первым, оставив казакам "сиротский угол". Пришлось собрать военный совет из Нечипоренко, Штакельберга и Львова, строго внушив отцам-командирам, чтобы они воспитывали личный состав в духе братской любви и преданности общему делу, а то, если каждый сначала начнет тянуть одеяло на себя, то лучше в поход и не выходить. Договорились выставлять парные караулы — казак и артиллерист, так и люди познакомятся и пригляд в четыре глаза будет лучше. Прошло десять дней, а интендантский груз не отправлен — телеграммы не было, поручил Титычу разобраться и дал пару дней — потом телеграфирую Черевину и — кто не спрятался, я не виноват.

На следующий день о грузе ничего не слышно, но приехали из Питера доктор с фельдшером и штабс-капитан Главного штаба Букин Андрей Иванович с со старшим унтером Матвеем Швыдким, а также второй унтер — мой денщик Артамонов Иван Ефимович. Букин, молодой, белобрысый и энергичный, мне сразу понравился, сниму, пожалуй, обязанности начштаба с Львова, тем более, что отчетность по тем трем тысячам, что я ему дал на дорогу (билеты были оплачены заранее) и питание, у него не сходилась более чем на две сотни рублей, куда они ушли, поручик сказать толком не мог, за что получил выговор (а то они подумали, раз я миллионщик, значит, деньгами швыряюсь, нет, милые мои, до копейки отчет требовать буду). Сначала хотел просто уволить поручика на фиг — пусть возвращается в Москву, но Львов сказал, что это в первый и последний раз, — поверил пока. Поэтому забрал у него остаток артельных денег и велел вести отчетность Ивану Петровичу Павлову, мастеру-текстильщику из купавенских староверов. Он купил гроссбух и начал вести по добровольческому отряду классическую бухгалтерскую отчетность того времени: дебет-кредит с еженедельным отчетом, что и куда ушло — вот тут уж все до копейки было. По очереди назначался наряд на кухню, готовили сами, пока добровольцы питались лучше всех, я сам часто оставался поесть из артельного котла. Снял квартиру недалеко от казарм, денщик жил там же. Барон, доктор, фельдшер, интендант и штабист жили в гостинице "Лондон", Нечипоренко — в казарме со своими казаками. Львов тоже жил в казарме, но потребовал отгородить ему отдельный закуток, так как он — офицер, а потом тоже перехал в "Лондон", мол, в казарме портянками несет. Казачьи офицеры до этого не дошли, просто заняли отдельный угол в общем помещении, назвав его биваком. Казаки и артиллеристы получали продукты на армейском складе, мои добровольцы, ведомые Павловым, ходили на Привоз, сначала вместе с интендантом, который быстро обучил их отчаянно торговаться за каждую полушку, объяснив, что здесь такой обычай и если его не соблюдать, тебя уважать не будут (потом этот навык очень пригодился в походе). На Привозе наших стали быстро узнавать по песочной форме, уважительно кивая — экспедиция… Наконец, получили телеграмму об отправке вагона с припасами.

Интендант вместе с десятком вооруженных казаков на лошадях с двадцатью подводами, на каждой из которой тоже сидел казак с винтовкой, выехал в Арсенал получать оружие и боеприпасы. Тут выяснилась неприятная штука — командующий округом "приватизировал" пару пулеметов, пришлось телеграфировать Обручеву, на следующий день пулеметы привезли в казарму. Остальное было по описи, казаки доставили груз и, с помощью артиллеристов и добровольцев, все сложили в оружейке, забив ее до потолка.

Заехал в банк, получил еще 20 тысяч в рублях со своего счета, заказал с другого, дедова счета 10 тысяч конвертированных мной из русских ассигнаций франков золотыми монетами: половину по 10, половину по 20 франков. Также заказал по остатку из казенных денег 30 тысяч талеров по 95 копеек за талер Марии-Терезии 1780 г.[228] (именно такой курс и существовал) что меня удивило, так как в талере было на 8 граммов серебра больше, чем в русском рубле. В Стамбуле, а тем более, в Порт-Саиде, меняла бы мне обменял рубли (не ассигнации, за них бы вообще не больше полтинника на рубль дали), а русские серебряные монеты на вес серебра — то есть, купив у него талер, я бы потратил 1.2 а то и 1.3 рубля, а не 0.95 за талер! Исключительно выгодная операция, похоже в Российской империи Государственный банк установил принудительный курс обмена австрийского талера, ниже цены содержащегося в нем металла…

— А как у вас с золотом?

— В чем изволите получить, в слитках, в золотых монетах: русских рублях, английских соверенах, французских франках, немецких марках, вот долларов САСШ не держим-с, непонятная валюта…Лаж[229] самый большой для английских монет, потом франки, дальше марки.

— А лобанчики у вас есть, то есть дукаты русской чеканки.

— Остались-с, хотя в Европе расплачиваться ими нельзя-с, но я так понимаю, — вы к дикарям едете, — заговорщицки наклонился ко мне клерк, потому и талеры берете и бумажных ассигнаций вам не надо. Есть у нас в закромах "известная монета"[230] как не быть, ее же пытались на внутренний ранок по 3.5 рубля пустить. Помните у Некрасова: "рублевиков, лобанчиков полшапки насуют". Мы ее по весу продаем, изымаем помаленьку у населения и на вес в переплавку, еще ювелиры берут, там золото качественное, лучше нидерландского. А лажа на нее почти нет, идет как золотой лом, по весу.

Россия почти сто лет чеканила золотые монеты точь в точь, как выглядела другая торговая монета — Нидерландский дукат, на лицевой стороне которой был изображен рыцарь в латах, держащий в латной перчатке пучок стрел, поэтому монету называли "арапчиком" — считалось что воин — это араб, то есть "арап", или "лобанчиком" — от слов "забрить лоб в солдаты", раз воин — значит, забрили лоб, лобанчик, "пучковым" — это понятно, от пучка стрел. В официальных финансовых документах она стыдливо именовалась "известной монетой" и этими золотыми оплачивались экспедиции русского флота за границей, италийский поход Суворова, а самая массовая чеканка была проведена при Александре I, для оплаты заграничного похода русской армии, да и братец его, Николай I выдавал в войска, участвующие в походах в Венрию и Трансильванию именно дукаты, чеканившиеся на Санкт-Петербургском монетном дворе, причем, часто монеты несли обозначения года, когда Нидерланды не чеканили этой монеты. Почему так происходило, да потому, что все знали, как выглядит голландский дукат, а как выглядит русская монета не знали, вертели в руках, менялы брали ее с большим лажем, а на дукат он был минимальный. В конце концов, голландцы выразили протест и при Александре Освободителе, отце нынешнего императора, чеканку "известной монеты" прекратили. Мне нужно было золото, причем, хорошей пробы, а на русских дукатах проба часто была чуть выше, чем на голландских и вес отличался хоть чуть-чуть, но в большую сторону и никогда не меньше. Поэтому на остаток русских рублей на счете я заказал четыре с половиной тысячи лобанчиков. Еще заказал 20 русских монет по рублю и двадцать золотых десяток, те и другие с профилем Александра III и двуглавым орлом на оборотной части, на случай, если кто из абиссинских вельмож попросит показать, как выглядит русская монета, не забирать же потом монетки у него — придется оставить как подарок, поэтому попросил новенькие и блестящие русские монетки, не потертые в процессе оборота, чтобы выглядели так, как только что из-под пресса. Клерк обещал все подготовить в течение двух дней.