Анатолий Подшивалов – Господин Изобретатель. Книги 1-7 (страница 38)

— Хорошо, Петр Николаевич, пока никому не говорите о моем предложении, но можете начать присматривать себе толковых сотрудников-химиков, предварительные условия такие же — я готов платить вдвое против их нынешнего жалованья и все остальные льготы и ограничения те же. Пока нужен штат и оборудование для выпуска до 15–20 пудов препарата в месяц. В случае вашего согласия прошу подготовить мне примерную стоимость оборудования, сырья и окладов сотрудников до моего отъезда в Москву через 10 дней. И еще подумайте — возможно ли производство этого количества на базе красильной лаборатории текстильной фабрики, в течение первого года, пока строится основной лабораторный корпус нового завода?

Я уехал в "Асторию", пообедал и лег отдохнуть, а около 7 пополудни мне передали, что меня ожидает штабс-капитан Панпушко. Спустился вниз и увидел Семена Васильевича.

— Здравствуйте, Семен Васильевич, приглашаю вас отужинать со мной, — как старого друга, приветствовал я капитана. — Уж теперь вам никак не отвертеться.

В ресторане я заметил, что капитан как-то нервничает и был явно не в своей тарелке.

— Что случилось, Семен Васильевич? С вами все в порядке?

— Со мной все в порядке, — ответил капитан, — просто я очень давно не был в таких заведениях, все служба, знаете ли.

— Да бросьте все, забудьте о службе и расслабьтесь, — порекомендовал я. — Вы что будете пить?

— Сельтерскую,[85] пожалуйста, я не употребляю алкоголь, — ответил капитан.

— Но, есть-то вы будете? — спросил я.

— Да, не откажусь, — сказал Панпушко, смутившись. — Я не обедал сегодня, был на полигоне.

— Вот и давайте подкрепимся, — предложил я. — А разговоры о деле потом, когда пойдем немного прогуляться на свежем воздухе.

Мы заказали стерляжью уху с расстегаями, паровую форель и выпили кофе. Потом я поднялся в номер, оделся потеплее и не забыл кобуру с револьвером, все же время вечернее.

Потом мы прогулялись к Исаакию, вышли к памятнику Петру, немного пройдя по набережной вдоль Адмиралтейства, все же с залива дул ветер, вышли на Дворцовую, прошли под аркой Генерального штаба. За время прогулки говорил, в основном, капитан. Он сказал, что стрельбы 87-миллиметровой гранатой прошли удачно, все снаряды взорвались, но у него сложилось впечатление, что фугасное действие ТНТ сравнимо с мелинитом и чуть уступает пироксилину. Хотя, поскольку они брали несколько меньшее количество ТНТ, можно увеличить вес заряда, тогда фугасное действие будет выше у ТНТ.

А вот самое интересное то, что Панпушко все же разработал детонирующий запал с замедлителем его активации на 4 секунды, что подходило для ручных бомб с ТНТ. Испытав не менее сотни запалов, Семен Васильевич удостоверился в их надежности, и следующими двумя десятками запалов снабдил по десять бомб. Подрывали дистанционно, взрывотехник, спрятавшись в окопе, вытягивал предохранитель шнуром: все гранаты взорвались.

Потом вызвались добровольцы метнуть гранату вместе с Панпушко. Метали из окопа, вставая для броска и прячась после броска за бруствер. Разлет осколков большой гранаты в рубчатом корпусе — "ананаски" превысил 50 саженей, поэтому метать ее можно только из-за укрытия, а вот малой — менее 15 саженей, поэтому можно метать и на открытом месте. Сложностей в метании никаких нет, но метать малую гранату легче, каждый солдат сможет.

Капитан велел сделать соломенные чучела, как для обучению штыковому бою, только пожиже, не такие плотные и нацепить на них мешки — так удобно подсчитывать попадания осколков. Вот завтра он хочет показать мне свое представление и поэтому приглашает поехать вместе с его командой на полигон — сбор у академии в девять утра.

Пока говорили, дошли по Невскому до Гостиного двора, где и расстались.

Глава 24

События принимают дурной оборот, но все кончается хорошо

Я направился в "Асторию". Но тут рядом раздался голосок, нежный и звонкий, ну прямо колокольчик;

— Сударь, простите, пожалуйста, ради Бога, спасите меня.

Я повернулся и увидел высокую стройную девушку, скромно, но со вкусом одетую в шляпке с вуалью под которой можно было разглядеть хорошенькое свежее личико, несмотря на какой-то неестественный свет дуговых электрических ламп — Невский недавно полностью электрифицировали.

Только я открыл рот, чтобы сказать, что я на улице не знакомлюсь и молодым хорошеньким девушкам это тоже как-то не к лицу, как вдруг услышал в голове Сашку!

— Сашка, дорогой мой, ты вернулся! — обратился я к хозяину своего тела, с которым уж не чаял встретиться вновь, больше года проошло, как он меня покинул. Когда было совсем плохо, я звал его, но он не отзывался и теперь я опять слышу его, — только не уходи опять!

— Шеф, давайте ей поможем, она хорошая девушка, ну сделай это ради меня! — взмолился Сашка в моей голове.

Тем временем, девушка, почуяв что я колеблюсь, пошла в атаку. Но я не колебался, а только ощущал жар внизу живота и неудержимую эрекцию. Вот ведь запал на нее мой хроноабориген.

— Сашка, да уймись ты, а то я брюки испачкаю, будет тебе твоя красотка, — ну что делать с гормонами парня, да и с моими тоже — год воздержания все же, пусть на больничной койке, когда с того света выкарабкивался, не до женщин было, но теперь, встречая хорошенькие мордашки, нет-нет да и "обуевало чувство неземное, что волнует нашу кровь". Конечно стандарты красоты здесь были несколько иными, чем в мое время, но в данном случае с физиолого-психологической точки зрения, они и у меня и у Сашки совпали. Тем временем "неземное создание" продолжало:

— Я служу в модной лавке в Гостином дворе, — взяв меня под руку, защебетала девушка, — а сегодня хозяина в лавке не было, и я с подругами задержалась вечером попить чаю с конфектами по случаю дня ангела одной из наших девушек. Засиделись допоздна, а когда я вышла, то вижу что полиция ловит на Невском этих… ну, вы понимаете, падших женщин. И задерживают всех молодых женщин без кавалеров и ведут в участок. Потом, конечно, выяснится что я ни при чем, но хозяину придет бумага из участка, чтобы он подтвердил нравственность такой-то, а зачем это мне, уволить запросто могут.

Да, подумал я, действительно, облава на "прости, господи": их много было на Невском вечером и мне как-то уже приходилось отказываться от настырных приглашений "отдохнуть в приятном обществе". В столице были бордели на все вкусы, где провести ночь стоило от рубля до четвертного, были и вызовы "на дом", но все женщины "облегченного поведения" должны были иметь так называемые "Заменительные билеты" с медосмотрами и отметками врачей, и я видел, что полиция действительно задерживает некоторых подозрительных, по мнению городовых, женщин и отпускает, если они предъявляют маленькую книжечку.

— Мне рядом, на Гороховую, — раздался голос девушки.

А вдруг она террористка и прячется от полиции, впрочем, вряд ли, — думал я. — Что же, Гороховая буквально в двух шагах, а в доме номер 2, насколько я помню, помещалось Охранное отделение, а потом ЧК.[86] Но, до дома номер 2 мы не дошли и, свернув с Невского налево, в переулок, прошли какими-то дворами-колодцами явно в расположение черных ходов на лестницы доходных домов. Зря я сюда сунулся, чертов рыцарь Айвенго, все, прощаюсь и до "Астории". Сашка тоже как-то напугался и замолк, от жара внизу живота не осталось и следа, я позвал его — ни гу-гу, затаился. Наконец, мы подошли к какому-то выходу черной лестницы во внутренний двор и девушка сообщила:

— Вот здесь я и живу, — мило оскалив зубки, сказала "моя фея", — приглашаю вас на чашку чая.

И как в тебя еще чай входит после чайных посиделок, подумал я, а вслух произнес:

— Спокойной ночи, милая барышня, — и сделал попытку развернуться и уйти, но не тут-то было…

— Как, и ко мне подняться не хотите, а жаль, была бы незабываемая ночь, — разочарованно произнесла обольстительница. Все же "прости, господи", подумал я …

Тут у мне железной хваткой сдавили руки и к носу и рту прижали тряпку.

— Эфир![87] — возникло в голове и затем сознание отключилось.

Очнулся я привязанным за руки к спинке железной кровати и за ноги к ее изножью, распятый и голый до пояса, даже перчатки сняли, гады. Зато в рот вставили кляп. На мне одни исподние штаны — и на том спасибо. В голове гудело, изображение в глазах расплывалось, хотя я чувствовал, что очки на месте.

Потом глаза сфокусировались и я разглядел сидящего у стола человека. Что-то в нем было знакомое, хотя лицо его было плохо освещено лампой под дешевым абажуром. Я немного огляделся по сторонам, насколько позволяла моя неудобная поза. Крохотная мансардная каморка под крышей доходного дома, такие обычно снимают студенты, стены оклеены дешевыми грязноватыми обоями, минимум мебели: стол, платяной шкаф, два стула и большая железная кровать с никелированными шарами. Пожалуй и все, кроме умывальника, где в таз наливал воду какой-то шкафообразный и звероподобный мужик в жилетке и цветной рубахе с закатанными рукавами.

— Семен, — послышался голос того, кто сидел за столом. — Обожди за дверью, мы пока поговорим с господином. Да посмотри, нет ли кого на лестнице и не вернулись ли соседи. Брось ты наливать воду, он вроде очухался.

Семен вышел за дверь. Голос говорившего показался мне знакомым, вернее акцент. Ба! Да это давешний англичанин. Вот тебе и номер, заманили, а теперь выходит, пытать будут… Ладно я покочевряжусь для вида, потом соглашусь поговорить с дедом о выплате неустойки этому Перкину, пусть он сам станет пурпурным. А там видно будет, как дело повернется, может, сбегу…