Анатолий Подшивалов – Господин Изобретатель. Книги 1-7 (страница 179)

— Кстати, для представителя Святейшего престола, назвавшего эфиопов дикарями-язычниками. Это древняя нация, ведущая свой род от племени Соломонова и уже более чем полторы тысячи лет исповедующими христианство. У них есть своя письменность и школы, своя культура о которой вы не имеете никакого понятия, но утверждаете о диких обычаях. А известно ли вам о приказе генерала Баратьери не брать пленных, подписанном накануне битвы при Адуа. Вот этот приказ у меня в руках. К сожалению, копии нет и я не могу его отдать итальянской делегации, но к следующему раунду переговоров я постараюсь сделать копию. Со стороны журналистов послышались крики: "И нам, и нам, пожалуйста".

— Хорошо, господа журналисты, как и с фотографиями госпиталя, которые уже были опубликованы многими газетами, составьте список, чтобы всем хватило.

Как видите, фактов бесчеловечного и нецивилизованного ведения войны итальянскими агрессорами, более чем достаточно. Теперь о пленных: лично я курировал строительство железной дороги от Асмэры до Мэкеле. Там трудилось около восьми тысяч пленных итальянских солдат под командованием полковника. Я лично проверял, чтобы на столе этих пленных были мясо и фрукты, они были в достаточном количестве обеспечены крупой и пастой. Во время последнего рапорта мне итальянским полковником было сказано, что умерших и больных среди его отряда нет. Кстати, все итальянские раненые, которые обратились в госпиталь, получали медицинскую помощь.

— Думаю, что итальянской делегации все ясно?

После этого итальянцы взяли двухдневный перерыв на консультации. Ильг надулся, как мышь на крупу и со мной не разговаривал. А что мне, прикажете ждать, пока он подпишет унизительный мир, который означает для меня лично то, что Машу я никогда уже не увижу?

На следующий день я поехал в консульство и привез оттуда фрак и цилиндр, мы договорились, что Иван Иванович прикажет сделать еще нужное количество отпечатков и попробует качественно переснять итальянский приказ.

Через два дня переговоры возобновились, целый день продолжалась нудная торговля о том кто, кому и чего должен, наконец, Криспи предложил остаться в прежних границах без каких либо выплат какой-либо стороне. Ильг было открыл рот, но я сказал:

— Наши требования — полное присоединение всей ранее аннексированной провинции Тигре со всем побережьем, то есть ликвидация итальянской Эритреи и выплата шести миллионов лир контрибуции.

Криспи поперхнулся водой, которую в это время пил из стакана и долго откашливался. Когда старику стало полегче, он встал и сердито произнес, что это возмутительные и неприемлемые итальянской стороной условия и кто я такой чтобы их ставить.

Я было хотел ответить, что я такой, но Меншиков жестом остановил меня и спросил у принимающей стороны, кем подписаны документы, удостоверяющие полномочия итальянской делегации.

— Как кем, — удивился британский губернатор, — его превосходительством премьер-министром Франческо Криспи, вот он собственной персоной.

— Бывшим премьер министром и бывшим главой бывшей итальянской делегации, — ехидно уточнил Меншиков, — вчера вечером Его величество король Италии и Савойи Умберто I, приняв во внимание голос свободной европейской и североамериканской прессы (поклон в сторону журналистов) и протесты итальянского народа, окончательно отправил в отставку премьера и все его правительство. Видимо, среди многочисленной итальянской делегации не нашлось никого, кто бы сходил утром на телеграф или спросил у портье отеля, не было ли писем.

После этого переговоры прекратились и все покинули зал. На выходе меня встретил генерал Шлоссер, поздравил с успешной дипломатической и военной карьерой и я не остался в долгу с поздравлениями. Мы условились как-нибудь посидеть за рюмкой после окончания переговоров.

Пока одна делегация покинула Александрию, а другая приехала, прошло полмесяца. Я сразу же после окончания первого раунда переговоров, который мы выиграли, попросил Ильга дать телеграмму Пьетро Антонелли, который мне был нужен как свидетель гуманного обращения с пленными, но Ильг ответил, что адреса итальянца он не знает. Получив скромные суточные в размере двух золотых на четырех человек, я понял, что больше толку от Ильга не будет и в своих действиях опирался на русское консульство.

Где-то через четыре дня после того, как Криспи покинул африканский берег, в Александрию прибыли газеты пятидневной давности. Практически все крупные газеты вышли с заголовками "Провал миссии Криспи", "Эфиопский генерал обвиняет" и тому подобное. На некоторых фото видно, как я с перекошенным от злобы лицом вырываю из-под пера Ильга подписываемый им договор, на других — запечатлена моя речь с пачкой фотографий в руке или с приказом Баратьери. Описания моих действий в статьях были примерно одинаковые и, в общем, соответствовали истине, как и требования Криспи, застенографированные журналистами.

Иван Иванович сказал, что переданные в тот же день сообщения журналистов вызвали бурю протестов, "Ле Фигаро"[450] прямо назвала Криспи людоедом, мол, мы думали что эфиопы — людоеды, а оказалось они (людоеды то есть) — рядом, через границу. Итальянские левые вновь вывели на улицы многотысячные толпы, которые собрались перед королевским дворцом, кричали "Мы не пойдем умирать за Криспи", жгли костры и напуганный король вышел на балкон и объявил о своем решении не только распустить правительство, а и уволить Франческо Криспи со всех занимаемых постов и назначить расследование деятельности Военного Министерства. Известный военный деятель генерал Чезаре-Франческо Рикотти заявил, что для победы над Эфиопией нужно 150 тысяч солдат и военные расходы свыше миллиарда лир[451].

20 июня переговоры возобновились. Теперь итальянской делегацией руководил Антонио Страбба, маркиз де ла Рудини[452]. Переговоры сразу стали более конструктивными, теперь никто не давил на нас и не делал голословных заявлений. В основном, дискуссия шла вокруг суммы контрибуции. Страбба напомнил, что Менелику за Эритрею были уплачены 2 миллиона лир, дано 30 тысяч винтовок и 40 орудий. Ответил, что согласен уменьшить наши претензии на эту сумму и с удовольствием бы вернул старое оружие, но оно частично утрачено, а частично испорчено в ходе не нами развязанной войны, поэтому включать его стоимость я не буду. За оставленную в Эритрее инфраструктуру Страбба потребовал еще полтора миллиона лир, поторговавшись, я уменьшил сумму на полмиллиона, мотивировав тем, что все это не новое и по большому счету ненужное, те же декавилевские рельсы придется перешивать на новую колею, так как приличные вагоны и паровозы они не выдержат. Если итальянское правительство так хочет, мы можем согласиться вернуть старые паровозы и рельсы за эти полмиллиона (Страбба отказался).

Таким образом, мы сошлись на трех миллионах выплат правительству Эфиопии, но не в качестве контрибуции (Страбба не устроила формулировка) а в качестве выкупа за пленных. Да ради бога, три миллиона они и так и так три миллиона, как их не назови. По поводу границы — она будет установлена в 20 милях в море, то есть, 20 миль от береговой линии считаются территориальными водами Эфиопии. Северная граница будет проходить там же как и сейчас с Суданом, а южная — с французским Сомали. Все собственность внутри этих границ не подлежит отчуждению и является собственностью Эфиопии. Пленные начнут освобождается постепенно, при переводе денег и подходе кораблей для их транспортировки в Италию, первыми освобождаются офицеры и генералы, а также ослабленные и больные.

После согласования деталей договор о мире был подписан всеми сторонами, а также представителями стран-наблюдателей. Что же, можно возвращаться, я перевыполнил взятые обязательства, слово за Негусом.

Посетив консульство, я поблагодарил всех, кто оказывал нам помощь, отдал фрак и надел свой песочник с ромбами и панаму, так меня и запечатлели в последний раз журналисты при входе в отель, когда казаки разгружали два ящика виски и рома, что было обещано закупить "для братов". Потом Ильг безуспешно пытался договориться с капитаном какого-нибудь судна о нашей транспортировке в Массауа, пока я не договорился с консулом, а он не попросил капитана парохода "Кострома" взять нас на борт. После прибытия мы с Ильгом отправились в Асмэру к Негусу.

Я вручил ему текст договора и на словах рассказал условия мира, отметив, что перевыполнил взятые обязательства. Для наглядности присовокупил газеты с фотографиями.

— Хорошо, рас Александр, я доволен твоей службой и держу данное тебе слово. Сегодня же Мариам будет в твоем доме, который будет русской резиденцией до того, как ты покинешь Эфиопию. Я сохраняю тебе и Мариам титулы, а тебе награды и чин. Вот бумага об этом решении. Также передаю тебе собственноручное письмо Андрэ и бумагу о смерти есаула Лаврентьева в тюрьме, куда он был заключен как подозрительная личность без документов. Что касается твоих людей в Аруси, то мои слуги не отыскали их следов, возможно, они уже на пути сюда.

Когда я спросил относительно выплат моим людям за трофейное оружие и жалованье, то получил ответ, что им будет выплачено прямо при отплытии броненосца. Сейчас интендант как раз считает эти деньги в арсенале форта Массауа. Мне же мое жалованье за пять месяцев Негус вручает сейчас и я получил в руки тощий мешочек.