Анатолий Подшивалов – Господин изобретатель. Часть III (страница 12)
Но нет, это явь, вот Маша спит на моем плече, а я глажу ее шелковистые волосы и целую их, душистых и пахнущих каким-то нездешним ароматом, то ли цветов, то ли пряностей, а может и того и другого вместе. Не заметил, как и меня сморил сон, а когда проснулся, то уже светало, полотно шатра уже не было черным, а слегка просвечивало. Почувствовав, что я проснулся, услышал:
– Хорошо ли ты спал, муж мой?
– Так хорошо, моя милая жена, что и в сказке не приснится.
– Расскажи мне сказку, Саша, – попросила она, – у тебя так хорошо получается, только говори по-русски, я попробую понять, о чем она.
И я рассказал ей «Морозко» (было интересно узнает она, что это про снег, про зиму и что такое замерзать). Маша долго морщила лобик, но потом заявила, что это не про любовь, а сказка для детей с назидательным концом, чтобы дети росли послушными и не шалили, а она хочет сказку для взрослых, про любовь, чтобы был король, рыцарь и принцесса, чудовища не надо. Сказка должна быть доброй и с хорошим концом. Тогда я как мог, с переводом на англо-французский диалект, рассказал ей «Обыкновенное чудо». Маша просто захлопала в ладоши:
– Какая чудесная сказка, даже есть волшебник, король, которого обманывает дурной первый министр и принцесса, полюбившая рыцаря, а он не может ее поцеловать, потому что заколдован и превратится в медведя и охотник который желает этого медведя убить и ждет, когда принцесса поцелует заколдованного рыцаря. Я не слышала и не читала этой сказки, наверно, ты сам ее придумал?
– Нет, моя милая, ее придумал не я, а один хороший и добрый человек, просто про него никто не знает.
Какая же она еще маленькая девочка, – подумал я, а может ей нравлюсь не я, а мои сказки? Только в сказочники при королевском дворе поступить мне не хватало… Спросил Машу, наверно она, как княжна, сосватана кому-то и что скажет ее отец, когда узнает, что мы любим друг друга.
– Давай, пойдем обвенчаемся в здешней церкви, она хоть и католическая, но ведь, все равно, христианская, тогда мы будем связаны святыми узами и люди не в праве разорвать их.
– Саша, подожди, мы обвенчаемся в придворном храме, как положено по обряду. А отчим возражать не будет, я ведь тебе не все про себя успела рассказать: во мне кровь Соломоновой династии. Наш нынешний император – мой дядя, а мой отец тоже был императором и погиб на войне. По нашим законам тот, у кого в жилах Соломонова кровь, выбирает себе из благородных княжеских родов супруга, желательно из тех, у кого этой крови нет – так наша династия избегает вырождения[26]. А ты, несомненно, благородный князь, раз занимаешь пост императорского посланника и имеешь много наград. Наверно, ты воевал или подвергался жестоким пыткам – я вижу у тебя много шрамов, похоже как от огня. Тебя пытали и ты не выдал тайну?
– Машенька, ты преувеличиваешь, и не совсем правильно понимаешь мое положение. Я дворянин, но княжеского титула у меня нет, стал дворянином по заслугам. Мой дед был очень богатым человеком и я мог бы жить безбедно, унаследовав его заводы и капиталы, но служу императору. Император доверил мне быть его посланником из-за того, что я вижу привычные вещи по-другому и способен придумать что-то новое. Я изобрел новое оружие и новые лекарства, везу их с собой и они, надеюсь, будут полезны твоему народу. Раны связаны с испытаниями этого оружия – враги не хотели, чтобы в России были эти вещества и устроили взрыв в лаборатории, а шрам – это операция, совсем недавняя, которую сделали в связи с травмой, полученной при испытании другого оружия и там тоже все было подстроено недругами.
– Муж мой, ты благородный человек, умный и добрый. Никто здесь не знает, что ты – не княжеского рода. Все будут уверены, что ты – ближайший советник своего государя, даже если ты будешь утверждать обратное, подумают что ты еще и скромен и не кичишься заслугами, а это украшает мужчину. А раз советник и посол, значит, князь, и никто не усомнится в моем выборе, а я его сделала и сделала навсегда.
Пошел в каюту. Артамонов сидел на чемоданах и караулил багаж.
Глава 5. «А без воды – и не туды и не сюды…»
Утром прошел к нашему лагерю. Люди уже встали и приводили себя в порядок. Увидел толпу местных, человек в двести, не меньше, спросил часового, что они здесь делают.
– Да вот, вашсковродие, с утра толкутся, кричат «Москов ашкер, москов ашкер[27]», – ответил часовой, – сначала сюда было сунулись, я в воздух пальнул, наши сбежались, думали, что напали. А они, сомали эти, дрянь всякую торговать принесли. Теперь вот держаться в тридцати саженях, ближе не подходят.
Я пошел посмотреть: и правда, всякая дрянь – кучка раковин, горсть фиников, пять бананов, и, что не спросишь: «быр», то есть талер. Ну кто будет за это отдавать полновесную серебряную монету, за которую вчера грузчик целый день работал. Правда, работал так себе, с большой ленцой: пока не крикнешь – сидит и делает вид, что не понимает. А то начнет делать так, что наши казаки сами ящики таскали вместо этих, с позволения сказать, грузчиков. Не любят тут местные работать, хижина из прутьев есть, пара бананов есть, грязное полотенце вокруг бедер есть – и ладно, жизнь удалась, можно взять жену и плодить рахитичных ребятишек. А ведь земля здесь подходит для земледелия, нужно ее только оросить, посадить саженцы плодовых деревьев, овощи дают два-три урожая в год, но ведь это работать надо, а работать здесь не привыкли. Или куда лучше по местным понятиям – взял нож и копье, сколотил банду в несколько десятков, а лучше, сотен таких же агрессивных голодранцев – и на большую дорогу.
Прошел внутрь лагеря: вот артиллеристы разобрали и чистят утопленный пулемет (я вчера показал двум унтерам как это делается – схватили на лету), а сегодня опробуем его в деле на импровизированном полигоне за городом. Там же поучу казаков бросать гранаты. То есть – сегодня; для части личного состава – парко-хозяйственный день; для другой части – боевая подготовка. Брички под пулеметы уже собирают, барон даст две пары своих лошадок запрячь. Подошел к интенданту узнать, сколько осталось воды. Оказывается, почти ничего уже нет, все выпито. Недостаток воды – это страшно, надо что-то решать. Сказал ему, что сегодня французы обещали паровичок с цистерной, сгонять за 20 верст на источник, но что-то на путях я ничего не вижу. Если через два часа ничего не будет, пойду вынимать душу из консула или дает воду, или мы занимаем Джибути и приватизируем колодцы (шутка, конечно). Что же, тогда останется ждать канонерки и десант. Но у меня же приказ государя – доставить груз Менелику, и я его выполню, чего бы это не стоило. Потом, после построения и молитвы, был завтрак, поел каши из солдатского котла, запил чаем. Командиры доложили, что больных нет… все в строю, даже лошадки, которым схудилось на корабле, вроде, поправляются – аппетит у них есть, пьют вволю. В связи с тем, что мы как-бы в походе, хотя никуда не идем, офицеры на казарменном положении, то есть живут в лагере и питаются из общего котла. В принципе, чиновники могли бы жить в гостинице, но посмотрев тамошние условия и узнав цены, сбежали от такого «сервиса». В отеле «Париж», похоже, простыни после постояльцев меняли через трое на четвертого (на стирке экономили, воды и мыла было жалко). Доктор нашел на простыне чьи-то лобковые волосы и устроил по этому поводу скандал хозяйке заведения, на что она сказала, что это черные курчавые негритянские волосы с головы горничной, которая застилала для месье постель. Доктор ответил, что знать не знает того месье, для которого тут что-то когда-то застилали, и потребовал деньги назад. За ним то же самое потребовал и фельдшер. Хозяйка обиделась и бросила на стойку мятые бумажки, хотя полчаса назад получила оплату звонкой монетой. Тогда доктор с помощником пропили эти мятые франки в ресторане, то-то я обратил внимание на то, что они нетвердой походкой проследовали в медицинскую палатку, таща свои чемоданы. Заглянул туда и увидел обоих эскулапов спящих, обнявшись, вроде лиц нетрадиционной ориентации, на единственной парусиновой складной койке, что поставили в медицинскую палатку на всякий случай. Тут услышал паровозный свисток и увидел, что к пакгаузу медленно ползет задним ходом игрушечный «паровозик из Ромашкино» с небольшой двухосной цистерной (а ты что хотел – современную четырехосную цистерну на 63 тонны?). За что же деньги дерут такие, я уже прикинул на бумажке, сколько нужно воды: лошадь на жаре выпивает 6–8 ведер в сутки в два-три приема), у нас их две сотни то есть надо 16 кубометров воды, только «на попить», мул выпивает в стойле ведро, на марше – два, мулов у нас пятьдесят, значит, полкубометра – кубометр, человеку нужно ведро воды в день, на 150 человек – еще полтора кубометра, то есть на круг надо не менее 18 кубометров, лучше двадцать, чтобы можно было и лошадей от пота протереть и самим помыться. Пойдем, посмотри, что за цистерна: так, диаметр около 2 метров, длина – 5 с небольшим, то есть всего-то 15 с половиной кубов – это только на сутки по минимуму! Выходит, нам каждый день надо платить 300 талеров за воду? А верблюдов на что нанимать, если мы здесь на неделю застрянем? Золота у нас немного – это НЗ[28]. Я планировал, как мне было обещано французами, за наем мулов заплатить десять тысяч талеров до Хараре и еще тысяч пятнадцать – до Энтото, тем более, что мулы будут освобождаться от поклажи (фураж, а вода уже должна быть из местных источников) и их придется нанимать в меньшемколичестве.