Анатолий Подшивалов – Господин изобретатель. Часть II (страница 29)

Согласились попробовать эмалировать котлы изнутри, тем более, что котельщики уже сделали новые реакторы из котлового железа и по размерам они должны были пройти в обжиговую печь.

Потом ко мне подошел Петр Вознесенский и сказал, что они синтезировали три сульфаниламида с несколько другими радикалами и несколько веществ, структурно похожих на ПАСК, но другой конфигурации и другого состава. Теперь надо провести скрининг полученных соединений, а как это сделать без проверки на культуре бактерий, никто не знает. А ведь я так и не написал письмо Коху…

Я ехал в Москву и размышлял над увиденным и услышанным. Ведь не были люди конца 19 века глупее людей 21 века, а то, что не смоги сделать противотуберкулезные препараты, антибиотики, ту же нержавейку – не от глупости, а от состояния технологии. И перепрыгнуть через это в большинстве случаев невозможно. Вот ТНТ – был известен в середины 19 века, но никто не применял его как ВВ и не синтезировал в массовом количестве. Да, в лаборатории еще можно сделать синтез в стеклянной колбе, но промышленное производство не делается в стеклянных колбах, даже больших, а нагретая кислота проест стенку стального реактора и хорошо, если никого не окажется рядом со струей кипящей кислоты. Еще хуже может быть при взрыве реактора под давлением – это же бомба! Аппарат Илизарова – вроде простая и логичная с виду штука, в получается, что в это время его надо делать из платины, да еще и толще, чем, если бы он был из обычной нержавейки. Легче было с сульфаниламидом, но, чтобы проверять на антибактериальную активность соединения этого класса, да и противотуберкулезные препараты, нужна более-менее развитая бактериология, которой в России конца 19 века нет. Поэтому и уехал Мечников к Пастеру, а те только из-за того, что был с кем-то или чем-то не согласен и ждал революцию. Да он меньше всего на свете о ней думал или думал, но в теоретическом смысле. И Гамалея, вместе с другими врачами, изобретавшими в это время различные сыворотки, иногда полезные, а иногда и вредные, двигался вслепую, как средневековые алхимики.

Вот самолет, который любят изобретать всякие попаданцы, знающие о кривизне крыла и подъемной силе. А знать недостаточно, надо еще уметь сделать. А кто делать будет? Вчерашний крестьянин, да вот только объяснить ему современный инженер ничего не сможет, и даже вычертить это самое крыло, потому что привык к компьютерным программам наш современник и без них – как без рук. А инженер Микулин, будущий конструктор авиадвигателей и академик, когда ему нужно было доказать чекистам, что он – инженер, взял карандаш и нарисовал три круга заданного ими диаметра. А сможете ли вы, имея только карандаш, просто движением руки нарисовать окружность три дюйма и две линии с допуском в одну линию? Или разделить поларшина на пятнадцать равных частей.

То-то и оно, выходит надо начинать с образования населения, с технологий, сначала низкого уровня, а потом и высоких и только – тогда можно массово наладить выпуск чего-нибудь технологичного: да хотя бы такой мелочи, как жиллетовские лезвия. Ведь даже в СССР до конца 80-х мужское население для бритья использовало лезвия «Нева» и «Спутник», те самые на коробочках с которыми позже появилась стыдливая надпись «для технологических целей» а потом они и вовсе тихо исчезли из продажи. А ведь Андрею Андреевичу пачечку в десять жиллетовских лезвий подарили на день рождения где-то в конце 70-х годов, сказав, что одним лезвием можно пользоваться десять раз. Пользоваться, может и можно, только после пятого раза оно уже от «Спутника» не очень-то и отличалось, хотя и не ржавело. Понятно, конечно, что в СССР в период холодной войны было не до бытовых проблем населения, но прокат тонкого листа для лезвий – это тоже технологическое достижение.

И что теперь делать? Налаживать выпуск нержавеющей стали для реакторов и спиц аппарата иммобилизации конечностей при переломах? Нет, пусть уж этим занимаются специалисты-металлурги, нам бы свои проблемы решить. Остается только подсказать тем, кто занимается цветной металлургией в России, что нержавеющая сталь – это не только химическая и медицинская промышленность, но и широкий рынок сбыта изделий для населения – от вилок-ложек до раковин и прочей сантехники. А там пусть металлурги экспериментируют со сплавами, – надо спросить, кто сейчас ведущий в цветной металлургии…

Дома увидел телеграмму от Лизы, она написала что выезжает, значит, успеет к девятидневным поминкам. Попросил дворецкого оповестить, что поминальный обед будет у нас в доме в полдень (приглашать никого не надо, все приходят сами). Дал семьсот рублей и попросил приготовить стол для близких и почетных гостей в доме, а прочим – во дворе, закупить продукты и пригласить кухарок.

Вечером пришел обещанный «массажист-костоправ». Я ожидал увидеть мускулистого детину с огромными ручищами, но вместо этого, передо мной появился некий старичок-лесовичок, низенького роста, бородатый и заросший волосами так, что виднелись только глаза, светло серые и пронзительные, как будто пробирающие тебя до самого дна души. «Лесовичок» пригласил меня в истопленную баню, где сначала просто попарил березовым веником, чему я был очень рад, так как парил он мастерски, потом, дав отдохнуть, намазал мне руку какой-то темно-зеленой жижей, велел подержать, а сам пока попил чаю. «Ага, сам пьет, а мне не предложил» – обиделся я на старика. Но тут массажист стер зелень и стал разминать мне руку. Сначала он ее просто промассировал, сделав разминающий и расслабляющий массаж. А вот что началось после, без слез я не мог сначала терпеть – он просто разламывал мне руку в локте и приговаривал: «Терпи казак, атаманом будешь!». Но, надо сказать, занимался он локтем, который просто «задубел» от трехмесячной неподвижности, к тому же максимально расслабил мышцы, то есть все было правильно. Плечо, а значит и ключица, были неподвижны. Потом опять намазал руку, и ключицу в том числе, уже другой травяной мазью, замотал тряпицей и сказал, чтобы я до утра не снимал мазь, будет жечь, но надо терпеть. И правда, жгло немилосердно, отчего я забылся сном лишь под утро…

На следующий день «народный лекарь» появился снова.

– Терпеливый ты, барин, – сказал он, массируя мне руку после парной, – некоторые господа норовят в ухо дать. А ты, видать, огонь уже прошел, остались вода и медные трубы.

Массаж и ЛФК в стиле 19 века я, в этот раз, перенёс гораздо лучше, боль была терпимая и слезы на глаза не наворачивались. В этот раз он осторожно прошелся по плечевому суставу, пытаясь как бы «заглянуть внутрь» кончиками пальцев. На этом процедура закончилась. Вновь – мазь и повязка, но жгло уже меньше, видимо, привык.

Назавтра утром приехала Лиза, а к обеду стали подходить купцы, да и простой народ, помянуть Ивана Петровича, приехал и управляющий из Купавны, а с ним – пятеро старых мастеров, давно знавших покойного. Народ за столом собрался степенный, классического купеческого вида – ни одного бритого или просто с усами, одни патриархальные рогожские старообрядцы. Хотя, почему только рогожские – мне представили фабрикантов с Урала, с которыми дед вел дела, были и из других городов, из Киева и Одессы. Приехали все руководители региональных представительств «Торгового дома Степанов». Одним словом, людей было много и все говорили о том, каким хорошим купцом был дед, как умел держать слово, как «на три аршина вглубь видел», то есть чувствовал людей и суть дела. Много чего хорошего сказали про Ивана Петровича. Лиза поплакала и я видел, что она ничего не ела и устала, поэтому проводил ее до комнаты. Лиза благодарно сжала мою здоровую руку, поцеловала в щеку и сказала:

– Какой же ты взрослый стал, Сашенька, но все не бережешь себя…

Я вышел во двор, где стояли длинные накрытые столы, за которыми расположилась чуть не вся слобода, поклонился пришедшим, сказал какие-то необходимые в таком случае фразы и перекрестился, помогая себе здоровой рукой. Все тоже встали и поклонившись, перекрестились, произнося, «светлая память» и «земля – пухом». Я еще раз поклонился пришедшим помянуть деда и пошел в дом, услышав по пути разговор двух теток:

– Такой молоденький, а весь «изранетый». Пострадал на царской-то службе, но в чинах немалых, говорят, чуть не в генеральских.

Другая ответила, что тоже это слышала, а еще не купец я теперь, а потомственный дворянин; «А помню, как два года назад он тут скакал и на дереве висел (это, наверно про гимнастику), а потом с «ливольверту» палил».

«Вот так рождается народный эпос» – подумал я, проходя в гостиную. Гости насытились и шел разговор о купеческих делах. Ко мне подошли два купца, представившиеся братьями Черновыми с Урала, давними партнерами деда, который помогал им сбывать металлургическую продукцию, а они, в свою очередь, продвигали за Урал продукцию Ивана Петровича. Приехали в Москву по делам, в том числе закупить ТНТ для своих шахт и для продажи предпринимателям поменьше, в основном, ведущим горные и строительные работы. А на складе им сказали, что заказ могут выполнить частично, так как производства ТНТ временно нет. Они знают, что я – изобретатель ТНТ и контролировал его производство, поэтому хотят узнать о ситуации с продуктом, тем более, что Черновы узнали, что я накануне был в Купавне.