Анатолий Петухов – Люди суземья (страница 50)
— С богом... Прощай... — прохрипел Савельевич, не шевельнувшись.
— Расстраиваться не надо, все будет нормально. В общем, поправляйся! — он легонечко сжал пальцами сухое отцовское плечо и отошел.
Герман тоже постоял возле деда, но решительно не знал, как с ним попрощаться и что сказать. Ведь еще вчера он обещал остаться в Лахте, а теперь вдруг решил уехать и оттого чувствовал себя виноватым перед стариком.
— Дедушка, до свидания! — сказал он наконец. — Ты уж держись. Сегодня Марина приедет. Она, говорят, лечит!..
Савельич с трудом приподнял голову, глянул на внука тусклым слезящимся глазом, прошептал:
— Спасибо тебе, внучек!.. Спасибо... Не обессудь старика!.. — и заплакал...
По старому обычаю, соседи всей семьей вышли из дома. На пороге маркеловской избы сидел Митрий. Сквозь клубы махорочного дыма он равнодушно взирал на последние приготовления. Нюра стояла у крыльца, скрестив на груди руки, и ей, матери, больно было видеть горе Акулины, вцепившейся в рукав Василия Кириковича и не смеющей реветь в голос.
Катя и Петр прислонились спинами к изгороди и, опустив головы, смотрели в землю. Недоуменно таращили глаза на Василия Кириковича только Люська и Колька, которым еще не дано было глубоко понимать и чувствовать суть человеческих взаимоотношений. Но и им казалось, что этот толстый человек в шляпе в чем-то ведет себя не так. Оттого в их детских сердцах таились страх и боязливое любопытство.
В стороне от всех, под березой, стоял Герман. Он не решался взглянуть на Катю и смотрел, как Иван Маркелов увязывает на волокушах поклажу, но не видел ни Ивана, ни волокуш, ни лошади. Все было, как в тумане, как в тягостном бессмысленном сне.
— Ну что, поехали? — это сказал Иван.
Акулина заголосила.
— Да успокойся ты, в самом деле! Ведь неудобно, — сказал Василий Кирикович.
Акулина зажала руками рот и замычала, закатив глаза.
Нужно было подойти к Митрию Маркелову, потом к Нюре и так, по старшинству, вплоть до белоголового Кольки, со всеми проститься за руку. Но Василий Кирикович, видно, забыл этот обычай или не счел нужным следовать ему. Он чуть приподнял шляпу и сказал, ни к кому не обращаясь:
— Всего доброго!..
Только Нюра кивнула ему, но Василий Кирикович и этого не заметил. Освободившись от матери, он быстро пошел за лошадью.
Акулина бросилась было за сыном и внуком, но подкосились ноги, она упала на колени, и из ее груди вырвался такой тоскливый стон, что содрогнулась оцепеневшая душа Германа. Он оглянулся и увидел, как следом ползет на коленях одинокая седая старуха, увидел ее тощие руки, выброшенные перед собой и к небу, точно крылья без перьев, — и у него померкло в глазах.
К Акулине подбежали Нюра и Митрий. Они подняли бабку и повели к своему крыльцу...
Несколько километров Герман шел в состоянии глубокой внутренней опустошенности. Качалось небо, колыхалась дорога. Впереди маячили расплывчатые человекоподобные фигуры. Он не понимал, куда идет и зачем и идет ли вообще. Не бред ли все это: и шаткое небо, и зыбкая дорога, и бесплотные тени, и одинокая седая старуха, ползущая на коленях и ломающая сухие руки?..
Реальность окружающего мира ворвалась в сознание внезапно.
«Где Катя?» — вопрос мгновенно возвратил Герману осязаемое ощущение действительности. Утвердилось небо над головой, обрела твердость земля, впереди показалась рыжая лошадь, запряженная в волокуши, и за нею двое — Иван Маркелов и отец.
Но где Катя?.. Герман оглянулся. Никого.
«Она решила отстать, чтобы не идти вместе!» — понял Герман и пошел тише. Но Катя не появилась на дороге ни через час, ни через полтора часа.
«Она пошла по другому пути! — мелькнула догадка. — Говорила же она, что ходила из Сарги домой прямыми тропами!.. Она решила, что я провожаю отца, и сейчас идет лесной тропинкой, чтобы не встретиться, когда буду возвращаться», — и Герман ускорил шаг.
...В гробовом молчании шли за лошадью Иван Маркелов и Василий Тимошкин. Им, ровесникам, выросшим в одной деревне, разговаривать было не о чем.
Тимошкина угнетала вынужденная необходимость идти рядом с Маркеловым, но общество этого угрюмого мужика он предпочел обществу собственного сына, к которому со вчерашнего вечера испытывал реально ощутимый страх.
Тяготился соседством Василия Кириковича и Иван Маркелов. И если он охотно согласился сам отвезти в Саргу багаж, то сделал это лишь из расчета доехать заодно до Чудрина и договориться в заготконторе, чтобы прислали трактор за ивовым корьем. Конечно, сдать корье можно бы и позднее, размышлял Иван, крупно шагая за повозкой, но если удастся провернуть это дело теперь — не хуже: нужны деньги. Ребятам перед школой надо справить кой-какую одежонку. Петьку из дому без денег тоже не отпустишь, а главное, надо хорошо одеть и обуть Катьку — все-таки девка, да и жить будет в людях...
— Ты бы маленько потише!.. — взмолился Василий Кирикович.
— Куда уж тише? Тише и лошадь идти не умеет... А вообще-то вы и одни дойдете. Дорогу знаете, а чемоданы ваши я на почте оставлю.
— Одни? Без тебя?
— А чего же? И спешить не надо, — он поддернул вожжи и быстро зашагал за повеселевшим мерином...
Герман догнал отца, когда тот брел по проселку уже один.
— А где Маркелов?
— Вперед уехал. Да мы и без него дойдем...
Неужели Катя сговорилась со своим отцом? Это уже совсем плохо. Но все равно он увидит ее! Это — последний шанс, чтобы еще раз объясниться и развеять нелепое недоразумение.
И он пошел дальше, будто встретил на дороге не отца, а случайного пешехода, который идет слишком медленно и потому не годится в попутчики.
Сапоги путались в высокой траве, ветви деревьев больно хлестали по лицу, будто хотели задержать его, умерить пыл, но Герман не замедлял шаг. Под гору бежал, в гору шагал крупно, тяжело дыша...
Когда навстречу на размашистой рыси вынеслась рыжая лошадь и над гривой мелькнула красная шапочка, Герман остолбенел от неожиданности — Катя?! Но в следующее мгновение понял: лошадь эта — не Орлик и в седле — незнакомая девушка, белолицая и совсем не похожая на Катю. И догадался: медичка, та самая Марина, которая в прошлом году вылечила бабушку. Он приподнял руку, как обычно останавливал в городе такси.
Девушка натянула поводья. Лошадь вскинула голову, ощерилась желтыми зубами, остановилась.
— Вы не на вызов едете?
— Да, — из-под красной шапочки на Германа смотрели озабоченно-настороженные темные глаза. — К Кирику Савельевичу Тимошкину. Как он там?
— Плохо.
— Температура есть?
— Я даже и не знаю... Дышит тяжело, стонет, ничего не ест... Вы уж его полечите, он на вас надеется.
Девушка тронула поводья.
— Простите, еще немножко задержу, — остановил ее Герман. — Вас, кажется, Марина звать?
— Да.
— Вам никто не попал навстречу?
— Попал. Иван Маркелов.
— Один? С ним еще должна быть дочь...
— Которая? — настороженность в ее глазах сменилась любопытством. — Катя или Люська?
— Катя.
— Нет, не видела... Она же вчера в Сарге была. Вместе чай пили... Куда же она поехала?
— В Чудрино. На работу устраиваться.
— На работу? — темные глаза Марины удивленно расширились. — Странно... Мне она сказала, что пока не решила с работой.
— Вчера не решила, а сегодня уехала... Извините, что я вас задержал!.. — Герман махнул девушке рукой и пошел дальше.
То, что Маркелов попал навстречу Марине один, мало встревожило: кто знает, как проложены прямые тропы от Ким-ярь в Саргу! И вряд ли они выходят на этот проселок. Скорей всего Катя встретится с отцом именно в Сарге, и уж потом, в Чудрино, они отправятся вместе. Значит, во что бы то ни стало надо догнать Маркелова.
И Герман, казалось бы, сделал невозможное: перед самой Саргой он все-таки нагнал Ивана!
— Ты как это? Откуда взялся? — изумился Маркелов.
Герман хотел улыбнуться и не смог.
— Отца-то далеко ли оставил? — опять спросил Иван, с любопытством присматриваясь к Герману.
— Там... — Герман неопределенно махнул рукой.
— Чего же вы так? Вместе-то лучше идти. И спешить не надо было... Вон уж тебя шатает! — Иван полез за кисетом, на ходу свернул цигарку. — А мало вы погостили, мало... Не успели дедко да бабка нарадоваться, а вы уж обратно.
— Я-то не хотел уезжать...
— Не хотел, дак и надо было остаться. Не маленький. И старикам веселее... Худо ведь, смотри, одним-то жить, очень худо!.. По себе знаю. Вы-то этого еще не понимаете. Поймете, когда сами станете старыми... Вон Катька у меня тоже ни с того ни с чего хотела на работу ехать, а того не подумала, что на маткины плечи новая заботушка раньше времени ляжет.