Анатолий Патман – Вот и свела нас судьба (детство в серых тонах)… (страница 47)

Глава 28

Дела земные?

После пуска мельницы нам стало легче. Там уже управлялись мельник Порфирий и его сын Никита. Мы и для себя муки побольше решили запастись. Чем зерно задёшево продавать, ведь спокойно можно и небольшую пекарню поставить. И это нам под силу.

Вот что порадовало, крестьяне к нам прислушались. Бурьян у своих участков они убрали сразу же. А отданная им наша земля, уже вспаханная, отводилась под озимую рожь. Она у нас лучше всего и росла. Чтобы повысить плодородие земли, раз нет навоза, мы с тётей Ариной, точнее, я, посоветовали ещё и завезти на поля хотя бы понемногу торфа, песка и известняка. Всё равно ведь перед посевом, чтобы прибить сорняки, ещё раз придётся вспахать. Да и сами сорняки и разную ненужную траву можно сгноить и запросто в навоз превратить. Просто надо в кучи добавить немного навоза и земли, и быстрее сгниёт. Можно и торфа, и побольше.

А так, крестьяне были довольны. Вроде, они и об отце не так уж плохо отзывлись. По сравнению с другими помещиками у нас в округе, он выглядел добрейшим барином. И при «освобождении» князь Павел постарался не слишком обделить крестьян. Конечно, обидел отец тётю Вассу, подло с ней поступил. Я уж, было, думал, что и другие такие женщины объявятся, но пока никого не было.

А вот мою мать и сестёр крестьяне, можно сказать, любили и очень жалели. Мне их дети все разговоры о них всё без утайки и передали. И уважение к княгине Софье перешло уже на тётю Арину. Хотя, она и сама ничем плохим не успела прославиться. Вообще, и моя бабушка, княгиня Агнесса, хоть и немка, оставила у крестьян добрейшую память. И её тоже сильно жалели. Несмотря на как бы и высокое положение, не такая уж лёгкая и безоблачная жизнь у неё получилась. И умерла довольно молодой.

Кстати, и меня наши крестьяне за стрельбу не особо осуждали. Оказывается, наглый богач и его сын успели достать и их. Хоть как бы и крестьянского происхождения, кулаки и есть. Тоже кровопийцы и ничем не лучше помещиков. Да они, если уж подумать, намного хуже моего отца. Вообще безжалостно обирали как бы таких же крестьян. Буржуи новоделанные хреновы!

Что делать, придётся мне рассчитываться за отца. Зато у меня теперь и родная душа появилась! Я был готов, образно говоря, носить Александру на руках! Она оказалась очень способной: и грамота давалась ей довольно легко, и голос у неё оказался звонкий, а ещё она была трудолюбивой и старательной мастерицей. Как раз тёте Арине такой помощницы не хватало. Мы привезли швейную машину с собой и даже решили оставить её в имении. Всё равно купим в Петербурге новые машины, наверное, и пару. И для имения ещё одна была уже и заказана знакомому купцу управляющего. Так как Александру мы заберём в Петербург, то тётя пока усиленно учила работать на машине Агафью Николаевну и Светлану. А ещё и тётю Вассу и Ульяну. Тоже ведь старательные. Машины им и оставались.

Через неделю после пуска мельницы нас навестил становой пристав, конечно, вместе с парой стражников. Изменения в имении его впечатлели. Чуть лучше и уютнее стало. Конечно, он уже имел о нас больше сведений. Да и постройка мельницы и ремонт имения лучше всего говорили, что мы достойные хозяева. Заодно пристав вернул мне револьвер. Оказалось, что в уезде, скорее, и выше, решили, что ничего противоправного я всё-таки не совершил. Короче, просто защищал честь семьи. Ничего, мы приняли полицейских тепло и даже накрыли небольшой стол. Было и музицирование. «Ты неси меня, река» в моём исполнении им понравилась. Я ещё и сказал, что как бы в честь Волхова. Пристав не преминул пообщаться и с Александрой. Моя сестра, уже принаряженная даже в одежду нового фасона и неплохо усвоившая показанные тётей Ариной манеры, произвела на всех сильное впечатление. А когда она спела «Тонкую рябину», да так красиво, то я и сам сильно восхитился. Да, наша кровь! И тут у меня промелькнула одна важная мысль! Точно! Если ничего у нас в Российской империи с её дворянством не получится, то попробую это сделать в Германской империи! Будет фрайфрау фон Либендорф! Как бабушка Агнесса. Мы же, ага, фольксдойчи!

А так, жизнь в имении у нас наладилась. В дела управляющего я пока не особо вмешивался. На это хватало и тёти Арины. У меня много времени уходило на огород и свои мальчишеские занятия. В свободное время мы, то есть, вся детвора в имении, довольно много, раз только и требовалось перейти через пруд по плотине, навещали близлежащие луг и лес, собирая там разные травы, особенно ивовую и дубовую кору, само собой, ягоды и грибы. В общем, всё то, что можно было употребить в пищу и применить в лекарственных целях. Так я познакомился с женой нашего мельника Матрёной. Оказалась, что она являлась травницей и знахаркой, да ещё и повивальной бабкой. Ведь у нас в округе никаких больниц и родильных домов не имелось. Хоть даже одного доктора и фельдшера. Что делать, глушь. Она, хоть и удивлялась причудам барчука, но и ей хоть какие-то копейки за продаваемые мне лекарственные травы не были в лишку. Я, вообще-то, и не жадничал. Для Петербурга и на зиму много чего лекарственного требовалось. Нынешняя медицина, по сравнению с той, что выдавала моя память, и близко не стояла.

Мы с Матрёной Захаровной, а я в знак сильного уважения стал звать её именно по имени и отчеству, когда она навещала мельницу, много общались. Конечно, как раз и больше разговаривали про эти самые травы и их свойства. А ещё, бывало, и про мир, точнее, мiръ или разные страны, что существовали сейчас, и были ранее. Тут уже больше рассказывал я. Потому что разных знаний у меня хватало. И эти рассказы были больше интересны её детям. И моему окружению. Вот так я ещё ближе познакомился с семьёй мельника.

Вообще, у Порфирия и Матрёны Милютиных было семеро детей, и старшему Никите уже стукнуло семнадцать лет. Хотя, пока о его женитьбе родители и не помышляли. Средств не было, чтобы его женить и отделить. Вроде, пока и невесту не успели подобрать. Я не выяснял. По мне, каждый человек спутника жизни для себя должен выбирать сам, и желательно по любви. У родителей своя жизнь. Уж Александра у нас точно вольна делать свой выбор.

Заодно мне случайно стало известно о способностях некоторых старших детей мельника. Оказалось, что пятнадцатилетняя Анюта, и стройная красавица, и тринадцатилетний крепыш Савелий неплохо рисовали. Точно самородки! Когда я выдал осмелевшему парнишке бумагу и карандаш, то он тут же взялся за, ага, пейзаж. Пара берёзок, что росла неподалёку от мельницы, получилась у него почти на уровне со мной. Правда, рисунок у Анюты вышел чуть похуже, но было терпимо. И то потому, что просто у девушки-рукодельницы имелось намного меньше возможностей, чтобы развить свои умения. Потом мы просто нарисовали их маму. У меня портрет Матрёны Захаровны получилось лучше, но и брат с сестрой не оплошали.

И тут идея, ненароком пришедшая мне в голову уже давно, как бы и получила завершение. Матрёна с детьми есть, и они у неё вполне в достаточном количестве и очень даже способные. Да, грамоту не знают, но рисовать могут. Даже младшие, пусть и похуже. А уж если предоставить всё необходимое, то и любой рисунок раскрасят. Вот на следующий день после убытия полицейских я и попросил Никиту приготовить несколько коротких чурбаков из липы и аккуратно отдраить, точнее, отшлифовать их и сделать совсем гладкими. Чтобы можно было рисовать на них. И не только просто цилиндры, а ещё и полукруглые сверху и снизу, притом имевшие разные диаметры. Сам тоже взялся за дело. Ведь только и требовалось показать. У меня теперь и других помощников хватало. Тут и Федот с Марьей тоже не остались без дела. Хотя, и у них отцы с деревом неплохо были знакомы.

Высверленные ручным буром полые чурбаки мы подогнали так, что их можно было одевать друг на друга. А потом я аккуратно взялся за совмещение верхних и нижних частей, и чуть погодя у меня получилась самая настоящая деревянная матрёшка из моей памяти с внутренней и наружней фигурками. Конечно, все дети сильно удивились. Ранее они удивлялись и тому, что я, пусть и князь, совсем не чурался возиться в огороде. Да и других работ не боялся. И, главное, и нужные знания у меня имелись. Оттого, ага, авторитет у меня был довольно большой.

Мы работали целый день. Аккуратно подгоняя чурбаки друг к другу, нам удалось загнать внутрь один за другим все семь штук. Конечно, восьмая фигурка получилась маленькой, цельной и совсем не полой. Хотя, главное идея и начать. Кому надо, перехватят.

Аккуратно отшлифованные и гладкие фигурки, уже полностью подогнанные друг к другу, мы обильно пропитали масляным лаком и оставили сушиться. Чтобы когда высохнут, не потрескались. А сами взялись за следующий набор.

На другой день мы с Савелием начали разрисовывать вполне высохшие и гладкие фигурки, а Анюта, конечно, по моей подсказке, аккуратно раскрашивать готовые карандашные рисунки яркими красками. Конечно, наружная и самая большая кукла получила лик Матрёны Захаровны, и остальные уже её детей. Нужные краски я привёз из Петербурга и, честно говоря, о матрёшках не думал. Мне просто хотелось попытаться нарисовать несколько картин. В первую очередь, само наше имение, а потом и портреты родных отца, матери и сестёр. Ведь у нас только и сохранилось три разных портрета бабушки, нарисованных ещё в Веймаре немецкими художниками. И ещё пара портретов отца, но только в мальчишеском возрасте, и даже младше меня. Они тоже были нарисованы в Германии. Хорошо, что мать я помнил. У меня в альбоме уже было несколько рисунков с ликами матери, но только карандашные и чёрно-белые. А мне хотелось нарисовать большие цветные портреты. Как говорила тётя Арина, мои сёстры были сильно похожи на бабушку. Она тоже могла рисовать, но, жаль, до моего уровня ей было далеко. Вот с её помощью и можно было попробовать подобрать подходящие лики. Уж тётя всех прекрасно помнила. А тут впереди ещё больше месяца! И нам здесь никто не мешал. И, помимо огорода, домашних дел, рыбалки, занятий самбо и обучению крестьянских детей грамоте, можно было немало времени уделить и рисованию. В связи с нашими делами, и очень важными, нам в Петербурге просто было совсем не до портретов.