Анатолий Патман – Инженер и Принцесса (страница 43)
— Он такой засоня! Видишь, он опять спит. Но ты можешь его потрогать, — разрешила Маша, увидев, что руки девочки спрятаны за спину.
— Вот! Это мои подарки для вас! — Она вытащила руки из-за спины, и Маша увидела в одной ее руке альбом, в другой — книгу.
— Маша! Ну зачем?!
— Это подарки на рождение, — объяснила девочка. — Его Мотя зовут? — Маша просто кивнула, не решаясь перебить девочку. — Этот альбом для Моти, там надо писать про его успехи. Так мама сказала, — пояснила она. — А эта книга для вас.
Маша, взяв подарки и поблагодарив, прочитала название книги. Это была «Женщина в белом» Уилки Коллинза. Маша немного удивилась странному выбору девочки, но тут же подумала, что Синеглазке скорее всего просто понравилось название, которому она, как и той коробке с духами, придала какое-то ей одной ведомое значение.
— Маша, вы с Мотей теперь будете здесь жить? — тихо спросила девочка.
— Да, Машенька, — улыбнулась Маша, заметив, что девочка обратилась к ней так, как обращалась до своего стремительного летнего взросления, — так уж получилось. Иногда в жизни не все выходит так, как хочешь.
— Но принц не найдет тебя в детском саду! Он ведь не знает, что принцессы могут жить здесь! Принцессы не живут в детском саду! — с каким-то отчаянием в голосе утверждала девочка, укоризненно глядя на Машу.
— Машенька, ты считаешь, что я Золушка? — Маша даже сама удивилась неожиданно пришедшей в голову догадке, которая объясняла и духи для Золушки, и даже сегодняшнюю «Женщину в белом». — А под белым платьем ты имеешь в виду свадебное? — Маша решила еще раз убедиться в своей догадке.
Девочка в ответ только кивнула, положила свои руки на ручку коляски и продолжала вопросительно смотреть на Машу.
— Машенька, вообще-то у меня уже есть принц. Он хоть и засоня, но…
— Нет! Он твой сын! — перебила девочка. — Он может быть принцем для меня, для другой девочки, но не для своей мамы!
— Да, Машенька, ты, кажется, права! — вздохнула Маша и на секунду задумалась, подыскивая слова для ответа. — Но не всегда же мы с Мотей будем жить в детском саду, — пыталась успокоить она свою тезку. — Все еще может измениться! Мы с Мотей справимся со своими трудностями, как ты справилась с трудной буквой, и переедем во дворец! Как ты думаешь, может такое быть?! — уже весело спросила она.
Девочка опять кивнула, но уже улыбнулась в ответ, и в глазах у нее засветилась надежда.
Но Маша пока не задумывалась о будущем всерьез, потому что настоящее дарило ей много необычайного и прекрасного.
— Если счастье может уменьшаться и увеличиваться, то мое счастье растет вместе с тобой, радость моя! — улыбалась Маша, укладывая малыша, который уже узнавал ее и весело улыбался.
Осенью Маша поняла, что у ее сына будут глаза его отца. Следя за изменением их цвета, Маша вначале отметила, что глаза сына стали немного светлее, потом к их осветленной нежной синеве добавился слегка зеленый, словно цвет неба смешался с цветом морской воды, и неожиданно это сочетание стало серым и еще более темным по самому краю радужной оболочки.
«Не видя тебя, я всегда буду видеть твои глаза!» — с замиранием сердца думала Маша, взволнованная сделанным открытием.
В общем и целом жизнь Маши в детском саду проходила размеренно и почти безмятежно. С началом учебного года все в саду встало на свои места: группы, воспитатели, сторожа. Маша старалась организовать свой быт рационально, так чтобы никому не мешать. Многое она делала ночью, когда в саду оставались только дежурный воспитатель с детьми из круглосуточной группы да сторож. Дружеских отношений с ними Маша не поддерживала по причине всегдашней ее занятости.
— Ну покажись, какой ты стала без живота! — остановил ее как-то в коридоре сторож Илья. — А ты ничего!
Маша, только что вышедшая из душа, не была настроена на беседу и хотела молча пройти мимо него.
— Куда ты спешишь, курочка? К своему цыпленку? — Илья больно схватил ее за руку. — Давай пообщаемся! У тебя же это классно получается! Давай сделаем еще одну беби для нашего сада! — развязно кривлялся он.
— Я тебе сделала что-то плохое? Почему ты так разговариваешь со мной? Отпусти руку, мне больно! — Маша изо всех сил рванулась в сторону, но Илья еще сильнее сцепил пальцы на ее руке.
— Ой-ой-ой! Какие мы недотроги! Что же ты раньше такой не была?
Маше хотелось закричать, но она не могла этого сделать, помня о детях в круглосуточной группе.
— Отпусти, а то пожалеешь! — зло прошептала она.
— А что ты сделаешь? Наябедничаешь своей мамочке Рогнеде? Не наябедничаешь, не в твоих интересах рассказывать ей, чем ты тут по ночам занимаешься, — нагло рассмеялся он.
Маша не знала, что предпринять. Впервые в жизни столкнувшись с хамством и сексуальным домогательством, на какой-то миг она растерялась. Но тут она услышала плач сына. Он будто подстегнул ее, помог собраться и сконцентрироваться.
— Я тебя предупредила! — громко сказала она и, сосредоточившись, изо всех сил ударила ногой своего обидчика в пах, вложив в удар и обиду, и злость, и отвращение.
Он тут же отпустил ее руку, согнувшись пополам, взвыл от боли:
— Сссу-у-у-ка-а-а-а-а!
— Рекомендую держаться от меня подальше. Я не буду никому ничего говорить, а просто вызову милицию, — стараясь казаться спокойной, выдавила она из себя и почти спокойно пошла к себе в комнату.
Захлопнув за собой дверь, несколько раз повернула ключ в замке, с грустью вспоминая слова Рогнеды Игоревны о том, что в саду их никто не сможет обидеть. Здесь же у двери она оставила гнев, страх, слезы, обиду и грусть и поспешила на ставший уже требовательным зов сына. Занимаясь неотложными делами, она постаралась забыть о том, что произошло. Меняя сыну распашонку, сочиняла оду изобретателю памперсов.
— Мотя, когда ты вырастешь и станешь богатым, я уговорю тебя поставить памятник Виктору Миллзу. Без его изобретения нам с тобой жилось бы значительно труднее! А еще нам бы легче жилось, если бы нас было кому защитить.
О ночном происшествии Маша никому не собиралась рассказывать. Рогнеда Игоревна сама случайно заметила синяк на ее руке и сама же сделала правильные выводы, результатом которых стал контракт с охранной фирмой, увольнение сторожей и появление в саду вооруженной охраны.
— Давно надо было это сделать, — объяснила Маше свои действия Рогнеда Игоревна, — родители даже настаивали на этом, а Володя так просто требовал. И не красней, пожалуйста! Ты тут ни при чем, и деньги у нас на это есть!
Относительно спокойная жизнь Маши продолжалась до Нового года, который полугодовалый Мотя весело встречал с детьми из ясельной группы. В эту группу он был определен на время Машиной сессии. Вместе с Рогнедой Игоревной и Аллой Леонидовной они разработали целую стратегию, как сохранить Маше молоко и сам процесс кормления грудью.
— Соски на бутылочках должны быть тугими, чтобы Мотя не почувствовал легкости и не отказался потом от груди, — объясняла Алла Леонидовна.
Сорок дней первой заочной сессии стали для Маши самыми тяжелыми днями в ее жизни. Уже через пять дней она готова была все бросить и взять академический отпуск, но ее отговорила Рогнеда Игоревна:
— Маша, ты меня обижаешь! Я так стараюсь тебе помочь! Почему ты мне не доверяешь? Мотя же чувствует себя замечательно, и зубик у него еще один лезет!
Свою помощь предлагал Маше и Игорь. Маша с большим нежеланием принимала ее, хотя всегда торопилась и на машине добираться до сада было значительно быстрее, чем на общественном транспорте. Ей не хотелось подавать Игорю никакой надежды, но взгляд его стал веселее, чем был сразу после почти трехмесячной разлуки, когда Маша не соглашалась на встречи, ссылаясь на занятость. С этого времени его визиты в сад стали почти регулярными.
На Восьмое марта огромным букетом роз, который он подарил Маше, восхищался весь сад, кроме самой Маши. Зато она восхищалась неожиданным подарком, который сделал Мотя. Перед самым праздником Маша сидела за машинкой и в спешке дошивала костюм фрекен Бок, а Мотя ползал на ковре у ее ног, собирая кубики. Отложив шитье, Маша залюбовалась сыном. Мотя посмотрел на нее, улыбнулся и неожиданно встал в полный рост.
— Мотя! Солнышко мое! — нежно шептала Маша, боясь испугать малыша и готовясь броситься ему на помощь.
— Ма-ма-о-о-о! — почти удивленно воскликнул малыш и шлепнулся на попу.
— Да, это «о-о-о»! — рассмеялась Маша и бросилась к нему. — Мотя, скажи «ма-ма»!
Об этом подарке вскоре тоже знал весь сад. Быстрое распространение вестей и слухов — это закономерность в любом женском коллективе.
Без поддержки Мотя пошел почти перед самым днем своего рождения, осчастливив этим Машу. С этого дня их вечерние прогулки по длинному садовскому коридору стали традиционными. Маша шагала рядом с сыном и почти наяву слышала, как поет ее душа.
«Топ-топ, топает малыш», — пела она почему-то голосом Элиты Пьехи.
— Маша, клиент готов, то есть вырос! Давай определим его в ясли! — смеясь, предложила как-то Рогнеда Игоревна.
Маша была категорически против этого, пока не началась ее сессия. Процесс определения Моти в ясельную группу повторился. Свою сорокадневную сессию Маша сравнивала с сорокадневным Рождественским постом по степени тяжести и моменту окончания, когда обязательно наступает праздник: у христиан — Рождество, у Маши — возвращение к сыну.