Анатолий Орловский – За гранью: Начало (страница 1)

Анатолий Орловский

За гранью: Начало

Пролог. Земля

Запах жареной курицы и чеснока плыл из кухни, добирался до меня, просачивался в комнату и мешался с еле уловимым ароматом стирального порошка. За окном тянулся типичный московский апрель – серое небо, сырой асфальт, редкие машины, лениво шуршащие по лужам.

Я сидел за столом и пялился в экран ноутбука. Таблица с планом модернизации цеха, графики нагрузок, комментарии. Где‑то в углу экрана пискнул мессенджер, но я, как обычно, решил, что «потом посмотрю» – и тут же забыл.

– Игорь, – крикнули с кухни. – Ты либо ешь, пока горячее, либо я сама всё съем!

– Уже, уже… – отозвался я, не глядя, добивая формулу в ячейке. Пара ударов по клавишам – сохранить, закрыть. Я хлопнул крышкой ноутбука. – Главный инженер, между прочим. Ответственный человек, не отвлекай.

В проёме показалась Настя. Растянутая футболка, шорты, босые ноги. Волосы собраны в небрежный хвост, на носу – лёгкая россыпь почти незаметных веснушек. Тридцать четыре года, но каждый раз, глядя на неё, я ловил себя на мысли, что она будто помоложе.

– Главный инженер должен есть, – заявила она, уперев руки в бока. – Иначе его цех скоро будет работать на хлебных крошках и кофе.

– Хлебные крошки у нас начальство потребляет, – буркнул я, поднимаясь. – Нам, холопам, положены макароны и котлеты.

– Мы едим курицу, – строго поправила она. – И салат. И я не холоп. Я свободная женщина в расцвете сил.

Я подошёл, обнял её за талию, наклонился и поцеловал в висок.

– Свободная, да? А я думал, уже мои документы у тебя где‑то в тумбочке валяются.

– Валяются, – фыркнула она. – Но не твои, а наши. Я не виновата, что ты не читаешь, что подписываешь.

– Это был брак по любви и под угрозой голода, – торжественно заявил я. – Ты тогда так готовила…

– Я и сейчас так готовлю, – она вытянулась на носочках, чмокнула меня в щёку. – Иди уже, пока курица не сбежала.

Мы сели за стол. Обычная, спокойная, до смешного нормальная картинка: тарелки, вилки, любимая старая скатерть с несмываемым пятном от томатного соуса.

– Ну? – посмотрела она на меня, как экзаменатор. – Как там твой цех?

– Жив, – отозвался я, отрезая курицу. – Завтра совещание с собственниками. Но я уже всё подготовил. Теперь можно хоть раз вернуться домой до десяти.

– О, счастье‑то какое, – вздохнула она театрально. – Придётся каждый день видеть тебя вечером.

Я усмехнулся. Её голос действовал на меня как успокоительное. После развода, скандалов, фраз «ты ничего не добился», «ты всегда был…» – этого спокойного ворчания оказалось достаточно, чтобы жить дальше.

Где‑то на уровне фона жгло – двое детей, с которыми я теперь виделся по договорённости; сын, всё чаще отмалчивающийся в телефоне; дочка, которая всё больше была «занята». Шрам затянулся, но никуда не делся.

Настя не спрашивала. Просто вошла в мою жизнь, вытащила меня из ямы и устроилась рядом – с её смехом, привычкой спорить с аптечными бабками и гладить меня по волосам, когда я валился на диван после смены.

Я доел и отодвинул тарелку.

– Спасибо, было очень вкусно, – сказал я, и это было не просто вежливость.

– Я знаю, – она удовлетворенно кивнула. – Ты после вкусного всегда так говоришь. Ты сегодня поздно вернёшься?

– Не должен, – задумался я. – Завтра главное – совещание. Сегодня максимум на час задержусь. Всё, я теперь важная персона: не могу позволить себе ночевать на работе.

– Ну вот, – вздохнула она, – а я уже почти привыкла к тишине…

Я фыркнул, поднялся, поцеловал её ещё раз и пошёл в прихожую. Куртка, ключи, привычный шмон по карманам.

– Захвати мусор, – крикнула Настя.

– Да, моя госпожа, – ответил я, подхватывая пакет.

В лифте, глядя в потускневшее зеркало, я видел обычного мужика сорока шести лет: подкачанного – но не фанатика; чуть седину на висках; серые глаза, в которых, несмотря ни на что, держалась какая‑то упрямая спокойная уверенность.

Когда‑то мне кричали: «Ты посредственность». Сейчас я был главным инженером большого завода. Не герой, не олигарх – просто человек, который ухватился за жизнь.

Я ещё не знал, что это утро – моё последнее.

Глава 1 Нож.

Дождь начался, как это обычно и бывает, внезапно и не вовремя. Я вышел из метро, поднял взгляд – и тут же пожалел, что не взял зонтик. Капюшон спасал слабо, ветер швырял воду в лицо, по шее затекало.

Ладно. Магазин – хлеб, что‑нибудь к чаю, и домой.

В голове уже вертелось: булочка с корицей или эклеры?

Светофор мигнул красным, я остановился на краю дороги, машинально глядя на поток машин.

Сначала я услышал визг тормозов. Такой, от которого внутри всё сжимается, потому что тело ещё не понимает, а мозг уже знает: сейчас будет очень плохо.

Потом – глухой удар. Ещё один. Хруст металла, звук бьющегося стекла.

Я дёрнулся на звук и уже бежал, хотя ещё не решил, «надо ли». Ноги решили за меня.

На перекрёстке чёрный внедорожник впечатался в бок белой легковушки. Ту развернуло, швырнуло в столб. Из смятого капота валил дым.

Люди вокруг застыли. Кто‑то вяло вскрикнул. Кто‑то уже доставал телефон, чтобы снимать. Я скрипнул зубами.

– Эй! – крикнули мне вслед. – Мужик, ты куда?!

Я проигнорировал и добежал до белой машины.

Дверь со стороны водителя была смята так, что понимание «открывается» даже не возникло. Я обошёл с другой стороны и заглянул внутрь через потрескавшееся стекло.

За рулём – женщина лет тридцати, в крови, с лицом в порезах от стекла. Сзади – детское кресло. И оттуда – тонкий, сбивчивый детский плач.

Только не это.

Я стукнул по стеклу со стороны пассажира.

– Эй! Слышите меня?

Женщина с трудом открыла глаза, мутный взгляд сфокусировался на мне.

– Помогите… – прошептала она. – Ребёнок…

– Сейчас, – ответил я. – Держитесь.

Дверь со стороны пассажира поддалась после пары резких рывков. Я забрался внутрь, снимая с неё ремень.

– Нога? Голова? – быстро спросил я. – Шевелиться можете?

– Нога… не чувствую… – выдохнула она, закашлялась.

Запахло бензином. Сильно. Неприятно сильно.

– Ладно, вытащим, – пробормотал я, подхватил её под мышки и потащил наружу. Кто‑то подскочил, помог, взял за ноги. Мы перенесли её на обочину.

Плач из машины стал громче.

Она схватила меня за куртку:

– Ребёнок! Пожалуйста! Ребёнок!

– Я за ним, – сказал я и снова побежал к машине.

Задняя дверь была зажата. Я дёрнул ручку – ноль эффекта.

– Нужна железка! – заорал я. – Лом! Что угодно!

Кто‑то сунул мне в руку что‑то вроде монтировки. Откуда взялось – понятия не имею. Я вогнал её в щель между дверью и рамой, навалился всем телом. Металл заскрипел, дверь нехотя приоткрылась на несколько сантиметров.