Анатолий Оловинцов – Тюрки или монголы? Эпоха Чингисхана (страница 6)
«Прошлая жизнь со всеми её сложностями, с своеобразными бытовыми и общественными устоями всегда богаче, чем мы знаем о ней. «Историческая наука лишь постепенно, исследуя шаг за шагом, постигает многообразие исторических событий, находит их разнопорядковые связи. Этим, собственно, и определяется постоянное изучение прошлого все новыми и новыми поколениями ученых. Каждое новое исследование обогащает наше знание о прошлом, даёт дополнительную информацию, которое ранее было малозаметным, не принималось во внимание» [108, с. 7].
Например, «Сокровенное сказание монголов». Казалось бы, за последние годы оно исследовано со всех точек зрения, на каждую строку основного текста дано по целой странице, а то и по научной статье комментариев. Но всё равно, в дальнейшем новые поколения учёных будут находить в тексте «Сказания» какие-то новые и новые определяющие факты. Это поэма, сказание, историческая хроника – предмет бесконечных исследований будущих поколений. Оно того стоит!
Занимаясь в течение целого десятилетия составлением генеалогических таблиц чингизидов, мы, в свою очередь, нашли в «Сказании» некоторые моменты, которые, как нам представляется, следует определенным образом пояснить. С них мы и начнем.
Обычно, как правило, в конце каждого произведения указывается перечень использованной литературы. В нашей работе об эпохе Чингисхана, видимо, следует поступить как раз наоборот. Считаем, что необходимо указать самые важные источники в начале повествования, а также прокомментировать некоторые моменты из «Сокровенного сказания монголов» – основного источника наших знаний о Чингисхане. А потом подвергнуть анализу другие первоисточники.
1. Первоначальный текст «Сокровенного сказания монголов» (китайское название «Юань-чао-би-ши») написан «уйгуро-монгольским» письмом в 1228–1240 годы непосредственным участником или участниками описываемых событий, т. к. в «Сказании» точно переданы все тонкости и нюансы кочевого быта, элементы народного фольклора и других сказаний того времени. В конце XIV века рукопись попала в хранилища правителей китайской династии Мин. По указу императора Юн-ле (1403–1425 гг.) переведена на китайский язык, а оригинал (подлинник) утерян. Но и «минское ксилографическое издание» в полном объёме до нас не дошло. П.И. Кафаров (архимандрит Палладий), глава Русской духовной миссии в Пекине впервые транскрибировал русскими буквами монгольский текст, написанный китайскими иероглифами, перевёл китайский текст на русский язык и опубликовал его в 1866 году. Полный текст «Сказания» (иероглифическая транскрипция, подстрочник и китайский перевод) опубликован в 1908 году китайским учёным Е Дэ Хуэем.
Здесь обязательно следует отметить, что само название этой летописи возникло в XIX веке. В кафаровскую историю хроники о Чингисхане последующие переводчики внесли свою лепту, назвав её монгольской. И вот уж более как сто пятьдесят лет историки-исследователи настойчиво и упорно ищут на территории Монголии племя, которое носило бы название монгол. Увы … в Монголии какого-либо кочующего племени с названием монгол как во времена Чингисхана, так и до сего времени не обнаружено. Современные номады монгольских степей называют себя халха-монголами. В этом существенная разница.
Собственно, разъяснению этого вопроса и посвящено данное исследование.
В 1917 г. осуществлен перевод «Сказания» на современный монгольский язык с китайского перевода. По мнению монгольских учёных, «Сокровенное сказание монголов» – это «столп культуры и словесности», «перлы народной мудрости», «подлинная энциклопедия этнографии, традиций и обычаев наших предков» [135, с. 21, 22, 23].
Но следует учитывать следующий момент. «Сказание» пролежало в китайских архивах несколько веков. Каждая новая правящая династия в Китае имела обычай пересматривать прежнюю историю, переписывать её заново. Ещё Н.Я. Бичурин (1777–1853 гг.) – гениальный учёный, востоковед, основатель китаеведения в России, писал: «Национальная гордость и презрение китайцев к иностранцам внушили им способ … изображать иностранные собственные имена знаками, имеющими смысл какой-либо язвительной насмешки» [3, с. 109].
Современный исследователь средневековой литературы о Чингисхане А.Г. Юрченко об особенности подобного сказания писал: «Перед нами шедевр апологетики новой мировой власти. Несомненная ценность этого текста в его идеологической направленности. Иными словами, средневековые писатели конструируют историческую реальность. Попытки современных историков обосновать достоверность той или иной версии является продолжением этой практики. «Реальности» продолжают множиться. Это единственный твердый факт» [140, с. 14].
Для сравнения: старшее поколение, видимо, еще помнит о литературном советском реализме в сталинскую эпоху. Нечто подобное изложено в «Сказании…», применительно к своему времени.
Современный казахский учёный К.Ш. Хафизова о сущности китайской истории говорит следующее: «… Документы в процессе подготовки сборников зачастую подвергались значительной обработке: сокращениям, купюрам, порой их содержание просто пересказывалось. Наглядным примером служит стотомный сборник «Дай Цин личао шилу», хранящийся в архиве Гугуна в Тайбэе (Тайвань). В нём даются выжимки документов и их сокращённые и урезанные редакторские коррективы, руководствуясь сложившимися политическими установками» [130, с. 10].
Александр Бушков – современный новатор по некоторым историческим вопросам, ссылаясь на учёных с кафедры истории Китая при МГУ им. Ломоносова, пишет: «Обычно каждая новая династия после своего утверждения на престоле создавала комиссию профессиональных историков, в задачу которых входило написание истории предшествующей династии. Всего таких историй традиционно насчитывается 24». И далее: «Двадцать четыре раза китайскую историю переписывали напрочь… Неугодные правительству книги изымались. Между 1774 и 1782 годами изъятие проводилось 34 раза» [14, с. 96–97]. Таким образом, исходя из сказанного, какая по счёту копия и из какого варианта «Сказания» китайского производства дошла до нашего времени, определить практически невозможно. И всё-таки следует отдать должное китайским переписчикам – колорит и дух монгольской истории они сохранили.
В настоящее время в Монголии создан Национальный центр по изучению литературного памятника «Сокровенное сказание монголов», который возглавляет академик, доктор филологических наук, профессор Далантай Церен Содном.
«Старинное монгольское сказание о Чингисхане» П.И. Кафарова является одним из многочисленных рукописных экземпляров указанного эпоса, написанного 563 знаками китайских иероглифов. Его именуют «монгольским оригиналом». В конечном итоге он закрепился под наименованием «Сокровенное сказание монголов».
При прочтении текста «Сказания» весьма заметна жестокость Чингисхана по отношению к побежденным. Например, в 154 параграфе (перевод С.А. Козина, 1941 г.) об истреблении татар, примеряя детей к тележной оси, повторяется шесть раз! Неужели монгольские авторы «Сказания», наделенные столь поэтическими талантами и народной мудростью, были такими кровожадными? Невероятно.
Война Чингисхана с татарами была длительной и упорной. После окончательной победы над ними, естественно, были казнены татарские предводители, полководцы и главари. Что касается рядовых воинов и их семей, то первые были зачислены в войска, а вторые перераспределены пропорционально по другим родам и племенам, как и ранее до них поступали с меркитами. Позже подобное перераспределение проделали и с побежденными кереитами, найманами и другими племенами (о чем будет сказано чуть позже).
Таким образом, татары сохранились. Две жены-красавицы Чингисхана по имени Есухей и Есуй были татарками. Главным судьёй Монгольской Империи самим Чингисханом был назначен татарин, сводный брат и воспитанник семьи Чингисхана – Шигу-Кутуку. В 1229 году во главе всех ноянов, т. е. главнокомандующим, был поставлен татарин Элчжигидей. В авангарде войск Чингисхана шли татары. И никакой национальной дискриминации по родовому признаку не было [136, с. 8].
Рассмотрим ещё один момент из «Сказания». Это изложенный драматический скандал в семействе Чингисхана по поводу определения наследника § 254 (перевод С.А. Козина, 1941 г.).
Ханша Есуй перед походом Чингисхана в Центральную Азию, обратилась к нему с вопросом: «Кому же ты царство своё завещаешь?», на что Чингисхан соизволил сказать: «Даром что Есуй – женщина, а слово её справедливее справедливого». Сначала Чингисхан, как и положено по субординации, обратился к старшему сыну Джочи: «Что скажешь ты? Отвечай!». Но не успел тот и рта раскрыть, как его опередил Чагатай – второй сын: «Ты повелеваешь говорить первому Джучи… Как мы можем повиноваться этому наследнику меркитского плена?»
В других переводах этот монолог звучит ещё грубее, мол, Чагатай обозвал Джучи «меркитским ублюдком». Меж братьями чуть ли не завязалась драка. И вся эта сцена происходила в присутствии самого Чингисхана. (Явный и недвусмысленный намёк на чуждое происхождение Джучи). Присутствующие при этом скандале Боорчи и Мухали разнимают взорвавшихся сыновей, а Коко-Цос произносит нравоучительную речь.