Анатолий Мусатов – Реквием по идиоту (страница 1)
Анатолий Мусатов
Реквием по идиоту
Предыстория
Квартиру, которую я недавно купил, продавали наследники умершего мужчины. Не желая чистить многолетние завалы своего почившего родственника, они оставили ее как есть, то есть страшно захламленной. Родственник, с которым я вел дело, по поводу моих расспросов хмыкнул: «Нам его похороны обошлись в копеечку. Так что возиться с оставшимся барахлом я предоставляю вам». «Но также квартира идет дешевле?». На что мужчина, философски заметил: «А разве вас это не устраивает?».
Вытаскивая кучи хлама, я наткнулся на старый дипломат. Когда-то это была роскошная вещь. Престижная. Обтянутый телячьей кожей тисненой фактуры, светло-коричневого оттенка, этот чемоданчик придавал его владельцу определенный статус. И начинка всегда соответствовала его статусу. Но дни чемоданчика прошли.
Теперь в потерявшем цвет и форму предмете лежали несколько блокнотов и ученических тетрадок, исписанных неровным, почти неразборчивым почерком. Некоторые листки в блокнотах не читались. По виду тетрадей можно было предположить, что они иногда служили подкладками под сковородки и кастрюли. Листы были залиты бурыми пятнами, либо замазаны непонятной субстанцией или пропитаны масляными потеками. Никаких причин хранить эту макулатуру у меня не было. И все же что-то остановило меня от выбрасывания залежалой кучи истрепанных бумаг в мусоропровод. Мельком глянув на бумаги, я оставил чемоданчик. Что-то в этих записках меня привлекло. Но уйма дел и время поджимали, поэтому разбор бумаг я отложил на потом. …
Много позже, копаясь на антресолях, я вновь наткнулся на чемоданчик. Невольно я втянулся в просмотр записок. Поначалу я не мог понять, что заставляет меня их читать. Но постепенно до меня дошло. Странная манера письма и какая-то вселенская отстраненность чувств бросались в глаза почти в каждом из этих текстов.
Читал я вперемешку. Отрывки и фрагменты записей сменялись развернутыми описаниями случаев из жизни. В блокнотах было больше отрывков. Тетради, возможно в силу их большей протяженности пространства для письма, давали простор откровениям и более подробным описаниям жизненных ситуаций. Правда, таких было немного по сравнению с рвано-торопливой скорописью текста в блокнотах. Я предположил, что, возможно, мужчина носил блокноты с собой, а тетрадям он обращался дома в минуты смурных, пьяных загулов. Много было записей чисто практического свойства: подсчеты, списки долгов, расписания автобусов, электричек, имена, номера телефонов и просто листков, заполненных неразборчивым почерком. Но мне это не мешало. Я их пропускал автоматически. Глаза сами находили более-менее значимые тексты.
И еще одно обстоятельство привлекло мое внимание: все записи были в третьем лице. Выходило, что записки были о ком-то, весьма знакомом автору человеке. Было очевидно, что автор писал о себе, но почему-то в третьем лице. Создавалось впечатление, что мужчина хотел взглянуть на себя как-бы со стороны, понять, что же он такое на самом деле. Разгадка этих записок нашлась в самом конце одной из тетрадей. Едва разборчивым, нервным почерком на отдельной странице было написано: «Он был идиотом. Жил, как идиот, и умер, наверное, тоже так же…».
Желтый блокнот
Мужчина отставил стакан. Он пил уже несколько часов подряд. Почти весь день. В последнее время запои становились все чаще и продолжались дольше. Наутро мужчина похмелялся остатками и заново валился отсыпаться. Вечером надо было вставать.
Бывало питье заканчивалось. Он с трудом одевался и выбирался из квартиры. Оказавшись на улице, мужчина останавливался в раздумье. На ней было несколько торговых точек для продажи спиртного. Направо павильоны, налево маркеты. До маркетов было гораздо ближе. Но мужчина, не задерживаясь, направлялся к павильонам. Там, в одном из них, работала славная дама. Она всегда давала товар в любое время. Иногда у мужчины не хватало денег. Тогда дама, скупо улыбнувшись, говорила: «Потом занесете».
Мужчина, благодарно кивая, бормотал слова признательности. Эту славную даму он не подводил никогда. С получки первым делом он направлялся на эту торговую точку. Выкладывая на прилавок несколько купюр, он ждал, пока дама отсчитает накопившийся долг. На остальное она выставляла несколько бутылок непонятного водочного бренда. Мужчина аккуратно складывал их в пакет. Женщина, улыбаясь, прощалась с ним. И, глядя ему вслед, вздыхала.
Она имела на него свои виды. Жизнь проходила мимо ее павильона стремительно и бесповоротно. Женщина тоскливо смотрела из-за прилавка на улицу. Там, за огромным витринным стеклом проносилась чужая жизнь. Пусть этот мужчина пьет. Он одинок и неухожен. Заботливая рука и уход сделают свое дело. Она видела, что мужчина несчастен. Это сразу бросалось в глаза. Не от того, что он заискивающе просил у нее одолжения на отсрочку оплаты. Он был по природе мягок и деликатен. Такой жаждет ласки и ухода, но сам никогда не попросит об этом. Пора с ним поговорить, – пригласить домой и поговорить. Как только придет, не откладывая, сразу привести его к себе домой. Женщина поморщилась. К себе бы она привела его немедленно, но чувствовала, что мужчина может испугаться. Кто его знает, как он воспримет ее предложение. Лучше сначала к нему. Предлог найдется…
Дома мужчина выставлял на стол одну из бутылок. Остальные он прятал по разным местам. Такая стратегия давала ему возможность не остаться без допинга, когда дела были совсем плохи.
Работа сторожем на огромном складе промзоны не приносила большого дохода. Иногда ему подкидывали несколько ассигнаций за то, чтобы он на некоторое время посидел у себя в каморке и не высовывался. Мужчина так и делал. Эти купюры всегда были кстати. Его не интересовала суетливая беготня нескольких крепких парней по складскому помещению. Это было не его дело. Главное, чтобы такой доход не иссякал. А потому он тщательно следил за входом на прилежащую к складам территорию. Лишние люди были тут ни к чему. А потому от его бдительности зависели не только денежный приварок, но и сама его синекура в виде должности сторожа.
По своим статям он мог считаться еще крепким мужчиной. Был крепким… Он чувствовал, что его силы на исходе. Стати статями, но душа его была изъязвлена такими прорехами боли, страданий, унижений, что эти язвы превратили его жизнь в несвязные обрывки бессмысленного существования…
******
… мужчина лежал неподвижно, хотя рука его затекла. Вечерняя мгла, наплывая в комнату, поглощала последние остатки воспоминаний. Хотя в последнее время их становилось все меньше, терзали они по-прежнему жестко и безжалостно. Мужчина не хотел засыпать. Во сне ему приходилось жить той полноценной жизнью, которая давно сгинула в безвозвратной дали бесстрастного времени. Он думал, что лучше бы ему не засыпать, а взять старый «Макаров», выданный для охраны имущественных ценностей на складе, и кончить эту бодягу разом. Покинутая жизнь в эфемерном бытии мучила его сильнее, чем наяву в этом мерзком, подлом мире.
В сгустившемся мраке ему являлись видения. Они были ничуть не лучше тех, что терзали его душу в снах. Он устал с ними бороться. Искушение прекратить эти издевательства подступало все ближе и настойчивее. Ничто не помогало избавиться от настырного проклятия, накрепко засевшего в памяти. Делириум, в который он погружался без остатка, ничуть не снимал тяжести воспоминаний. Наоборот, воспаленное воображение начинало безудержно рисовать картины былого счастья и удачи.
Чаще других всплывали дни студенческой страды. Общага, репетитории, выездные концертные турне для обыгрывания программы, банкеты в ресторанах отеля и полные страстей и любовных терзаний часы обрушивались на него со всей силой непосредственного чувства.
Чем далее отстояли по времени видения, тем больше они бередили душу. Поздние наваждения были скучны, обрывочны. Они были почти неотличимы от длинного ряда безликих дней, тянувшихся мучительной чередой. Мужчина старался отбросить их. Он желал выбраться из этого болота бессмысленной жизни. Но болото держало цепко. Лишь иногда, как сверкнувшая искорка, воспоминания той жизни, где ему грезились великие свершения, пробуждали надежду. Только это еще удерживало его от рокового, необратимого шага в бездну небытия…
******
Мужчина думал: если тебя гнетет что-нибудь внешнее, то не оно тебя мучает, а твоя мысль о нем. Но стереть ее от тебя же зависит. Именно! Если ломается что-нибудь в твоем душевном складе, кто помешает тому, чтобы ты восстановил статус кво? Ежели ты все-таки не в силах отрешиться от душевной муки, не делая того, что представляется тебе здравым, не лучше ли делать, чем мучиться?
Тогда отбрось самокопание, – не в тебе, значит, причина бездействия. Так ведь жить не стоит, если ничего не предпринимать. Будь мужиком, соберись с духом и уйди из жизни умиротворенно. Так умирает тот, кто хотя бы пытаясь изменить свою карму, стоически принимает свой удел.
Блокнот без обложки
Чай слегка горчил. Мужчина отставил чашку и встал из-за стола. Пора было выходить.
Еще несколько лет назад он вел светский образ жизни. Вот и сегодня на десять утра у него была назначена деловая встреча. Заказчик был человек со странностями. Он желал, чтобы его замысел был воплощен в полном соответствии с его эфемерными представлениями о принципах обучения всей сферы музыкального мастерства. От «А» до «Я». Не больше и не меньше. Сам же он никаким образом не связан с миром музыки. Его представления о методах обучения были почерпнуты из многочисленных литературных текстов и интернетовских сайтов.