Анатолий Мошковский – Заблудившийся звездолёт. Семь дней чудес. (страница 55)

И замер — что будет? И не дышал — как встретит? И язык прилип к нёбу — сбежать?

Открыла мать Гены, и опять в нос ударил резкий запах водорослей и птичьего помёта.

— Здравствуйте, — уверенно пискнул Костик из-за Бориной спины. — Пожалуйста, Геннадия.

К ним вышел Гена, волшебник в знакомом рабочем халате с закатанными выше локтя рукавами. Сквозь квадратные стёкла остро смотрели карие глаза. Боря сразу забыл длинную речь, которую приготовил за дорогу, глотнул слюну, поперхнулся, покраснел и протянул ему сразу обе коробки.

Но руки Гены и не двинулись к ним.

— Узнаю, — сказал Гена, — моё производство… Зачем приволок?

— Они ведь ваши.

— Наши? — удивлённо и даже сердито спросил Гена. — Были наши! Разве ты даром взял лайнер? Да и тот парень… Как его?

— Глеб, — произнёс Боря.

— Ну точно, Глеб… Вовка мне говорил… Он разве даром? Братец захотел… Пусть сам всё и расхлёбывает, я тут ни при чём. И я бы на твоём месте не отдавал ничего… Эй, Вовка, встречай приятелей! — И Гена необидно щёлкнул Борю по носу, а Костику улыбнулся.

И ушёл.

А Боря стоял у двери, неловко подхватив руками коробки, и не мог даже вытереть носа, из которого вдруг сильно побежало. Он громко шмыгнул им. Всё начиналось не так. Не так, как он думал. Он думал, Гена обрадуется, схватит обеими руками свои чудо-лайнер и чудо-лодку, а они ему вроде и не нужны. И даже советует не отдавать! Ничего нельзя понять.

— Заходи! — долетел из комнаты Вовин голос, и Боря шепнул Костику:

— Ну давай двигайся.

— Нет, ты первый…

Эх, Костик, раньше он был расторопней!

Боря первый вошёл в комнату, в мир аквариумов, клеток, лая, щебета и рыбьих всплесков. Вова не выбежал к ним сразу, потому что стоял на стуле и чистил подвешенную к стене клетку с какой-то крохотной серенькой птичкой.

Увидев Борю с коробками, он сделал большие глаза и спрыгнул на пол:

— Ты что это?

— И не обижайся, пожалуйста, за то, что я…

— Потащишь обратно, — предупредил Вова и стал поглаживать щенка, который минуту назад с ликующим визгом носился по комнате.

Тогда Боря положил коробки на пол, подвинул к стене, и, странное дело, расставаясь с ними, не ощутил никакой жалости. И только сказал:

— Всё… Теперь полный порядок.

— Ну что же, если так, — ответил Вова и выкатил из-под кровати синий мяч с синтетической, в бугорках, покрышкой, который дал ему за лайнер Боря, и достал из письменного столика трёхцветную ручку: — Забирай.

— Не надо, — отрезал Боря и сам удивился своей резкости и тому, что не берёт то, что теперь по праву принадлежит ему. — Я не возьму… Спасибо.

— Но это ж ведь твоё! — вскричал Вова, так вскричал, что рыбки в аквариуме стремительно шарахнулись в тёмный гротик.

— Не возьму…

Ему в самом деле не очень нужны были этот мяч и эта ручка, пусть останутся у Вовы: ведь он необычный мальчишка — стал бы другой возиться с этими увечными щенками и птахами?..

Вова громко позвал Гену, и тот явился с отвёрткой в руке.

— Ну чего тут?

— Он ничего не берёт, — сказал Вова. — Даже своего не желает брать!..

— Безобразие! — Гена блеснул очками.

— Нет, — сказал Боря.

— Что «нет»? — Гена, крутнув, подкинул и лихо поймал отвёртку.

— Никакого безобразия… Пусть Вова играет.

— Но ручку ты можешь взять?

— А вам не пригодится? Для каких-нибудь чертежей, где нужны разные цвета…

Геннадий внимательно посмотрел на него, и Боре захотелось смеяться. От глаз ли Геннадия, от этих ли рыбок и птиц, оттого ли, что он вот так запросто взял и принёс лайнер с лодкой.

— Ведь пригодится ручка? — умоляюще спросил Боря.

И Гена кивнул в знак согласия.

Глаза у Бори загорелись.

— А можно когда-нибудь помочь вам? Подержать деталь, когда вы паяете, завинтить какой-нибудь шуруп, очистить провод, просверлить дырочки…

— Почему ж нельзя? — Гена даже поворошил своей твёрдой рукой Борины волосы.

И тут Боря впервые заметил, что пальцы у него особые, совсем не такие, как, скажем, у Василия — слесаря из домоуправления, — хотя тоже имеют дело с инструментом, не кургузые и красные, а длинные, тонкие и чуткие.

— А когда? — спросил Боря.

— Нетерпеливый! — сказал Гена. — Хорошо, приходи послезавтра… Ведь этого субъекта и клещами не оторвёшь от собак и рыб; то кашку им варит, то меряет рыбкам температуру (здесь Костик хмыкнул), то смазывает разными мазями… Как только находит время ходить в школу…

— Слушай ты его, — сказал Вова.

— А мы с тобой, Боря, одну штуковину сделаем через месяц-другой…

— Какую?

— Тогда увидишь… Лайнер и лодка по сравнению с ней прошлый век… И не прошлый — пещерный!

Боря даже немножко испугался:

— Правда?

— Разумеется… Так зайдёшь?

— Конечно! Только долго ждать… — вздохнул Боря и понял, что ничего бы этого не было, если бы он не решил вдруг вернуть им лайнер и лодку.

А Костик всё ещё стоял на порожке комнаты и глядел на них, и особенно на него, Борю, щурился на солнце, и лицо у него было светлое и хитрющее-прехитрющее! И это было хорошо: ведь хитрость его всегда была такая добрая, такая нехитрая.

Боря понял: надо уходить, у Гены, наверно, дел по горло.

— Ну, мы пошли, — сказал он, — до послезавтра. — И Гена протянул на прощание руку, небольшую, сильную, с тонкими точными пальцами, и Боря с удовольствием пожал её, а потом пожал Вовину руку — маленькую и почему-то липкую, не то от какой-то мази, не то от маминого варенья. В первый раз пожал он их руки и заметил, как Гена подмигнул Костику: когда успели так подружиться?

Глава 30

Александра Александровна

Братья вышли на улицу, и сразу Борю покинула лёгкость, и что-то задёргало, защипало внутри, будто кому-то он что-то обещал и не выполнил, провёл, обманул…

Ну что бы это могло быть? А что, если всё это из-за неё?

Нет, вряд ли… А всё-таки?

— Кость, — сказал Боря, — как там Александра Александровна?

— А что? — спросил Костик.

— Ничего.

Ну что он понимал, Костик, в жизни? Ведь прожил-то столько, что никому не успел сделать плохого.