Анатолий Мошковский – Заблудившийся звездолёт. Семь дней чудес. (страница 36)
Внезапно страх пропал и холод в голове исчез.
Боря остановился. Оглянулся. По аллее — в противоположном направлении — стремительно убегали Андрей со Стасиком: плотный, крепкий Андрей и рядом эта коротышка. И Вова… Конечно, это он всё подстроил! И на земле валялась чья-то кепка…
Что это они? Кого так испугались?
Даже смотреть странно.
Андрей, сам Андрей убегал, не чуя под собой ног!
— Эй, куда вы? — крикнул вслед им Боря.
С удовольствием крикнул. Он ведь не пугал Андрея, а тот задаёт лататы. Да ещё как! И не только он улепётывает, Стасик с Митей и Витей и Вова тоже показывали ему свои проворные пятки.
Боря ещё больше осмелел. Крикнул погромче. Они побежали ещё быстрей. Они боятся его… Но отчего? Боря не удержался и ринулся в погоню. Однако через несколько шагов его снова сразил страх и на голове зашевелилась фуражка. Боря отпрыгнул назад, и страх отпустил его.
С ним творилось что-то невероятное. Точно по аллее кто-то провёл невидимую черту, за которой начинался страх. Боря маленькими шажками двинулся вперёд, достиг этой черты, и страх опять точно палкой стукнул его. И он отдёрнул ногу.
И ведь ничего такого не было вокруг, что бы могло внушить этот страх. Боря огляделся. И заметил на траве под кустами карманный фонарик.
Потерял кто-то?
Фонарик лежал боком, и его большое чёрное стекло было хорошо видно Боре.
Надо взять, будет в его хозяйстве вместо прожектора.
Забыв об Андрее с мальчишками, Боря бросился к фонарику и опять отскочил назад, за ту черту, где страха не было. Нет, в этом было что-то загадочное, противоестественное! Ведь никого же вокруг не было, кто бы смог напугать.
Фонарик могли взять другие, и Боря побежал к нему не по аллее, а в обход, кустами. Здесь страх ему не мешал, и Боря схватил с земли фонарик — он был гладкий и тяжёленький.
Боря стал разглядывать его: плоская пластмассовая коробочка тёмно-синего цвета. Узкая. На одной стороне толстое круглое стекло — чёрное и глубокое, как глаз, а под ним что-то вроде пульта управления — два ряда маленьких белых кнопок с чёрными цифрами; ниже вмонтирован блестящий циферблат с буквами: О, Ч, Д, М, Г, В и находилась короткая стрелка, уткнувшаяся своим остриём в букву О (впрочем, она могла означать и ноль).
Под циферблатиком белела ещё одна крошечная кнопочка с крестиком, а ещё ниже — какой-то рычажок.
Как же фонарик зажигается?
Боря нажал рычажок — света не было. Вернул в прежнее положение, и старик в шляпе, сидевший в отдалении на скамье, уронил на землю газету, шляпа его стала медленно приподниматься на голове, хотя он не касался её руками. Что за чудо? Потом старик вскочил и огромными, совсем не стариковскими прыжками бросился по аллее. Женщина с коляской у другой скамьи тоже вскочила, платок на её голове полез вверх, а ребёнок в коляске заорал благим матом, и женщина поспешно покатила коляску к Черёмуховому проспекту; коляска так сильно раскачивалась и скрипела, и ребёнок в ней так орал, что Боря перепугался, отвел приборчик в сторону, и плач в коляске прекратился…
Что же это такое? Есть в этом фонарике лампочка?
Боря заглянул в стекло и никакой лампочки не заметил. Зато что-то неведомое пронзило его тело ледяным ужасом. Боря отдёрнул голову и чуть не уронил коробку с лайнером. И сбоку покосился на это стекло, чёрное и глубокое, как глаз. И вдруг этот глаз показался Боре не стеклянным, а совсем живым — таинственным, пристальным, зорким… И очень хитрым! Да, да — хитрым! Он смотрел, слегка прищурясь, выжидательно и не то улыбался ему, не то грозил… Да никакой это не фонарик! Это странный и непонятный приборчик, который каким-то образом влияет этим живым Хитрым глазом на всё окружающее.
В небе, со стороны аэропорта, низко шёл пассажирский реактивный самолёт. Шёл плавно и мягко, с мощным, уверенным и ровным свистом. Долго не думая, Боря поймал самолёт Хитрым глазом.
Самолёт клюнул носом, вильнул в одну сторону, потом в другую. Рёв его захлебнулся, стал прерывистым. Боря весь похолодел и отвёл Хитрый глаз — самолёт выровнял курс, двигатели вошли в прежний, спокойный ритм, и он плавно пошёл дальше.
Рука Бори, державшая приборчик, ослабела, и он выскользнул из пальцев.
Стоять не было сил.
Боря опустился на землю. Приборчик, придавив весенние травинки, лежал Хитрым глазом к земле. Боря боялся даже коснуться его. Он знал: надо скорее встать и уйти, убежать от него, пока не случилось чего-нибудь. Но ведь тогда… Тогда кто-то другой найдёт его и возьмёт себе!
Боря сидел и не знал, что делать.
Потом протянул к приборчику руку, с величайшей осторожностью поднял и стал рассматривать, держа его так, чтобы никоим образом не попасть в поле зрения Хитрого глаза. У нижней кромки приборчика было чётко оттиснуто: «ЭМЧ-1», одна из кнопок была слегка утоплена — кнопка с тёмной цифрой «1».
Маленькая и грозная
Боря встал и пошёл к дому Глеба. Липки и клёны были обрызганы яркой мелкой листвой, и она блестела и липла к пальцам, как новая клеёнка, а внизу под деревцами ещё валялись коричневые чешуйки от почек.
Однако аллея была пуста: ни души, и свежевыкрашенные в зеленый цвет чугунные скамейки были пусты. И птицы не щебетали в кустах. Было очень тихо и одиноко.
Неужто Хитрый глаз всех разогнал?
Сквер кончился, за ним — дорога, дома и магазины. И вот там, впереди, через дорогу мелькнуло что-то чёрное.
Андрей! В своей неизменной куртке.
Заметив Борю, он промчался вдоль продовольственного магазина и спрятался за угол большого дома, того самого, в котором жил Глеб. Боря побежал за ним, держа приборчик Хитрым глазом вперёд. Андрей выглядывал из-за угла. Боязливо выглядывал: краешек кепки едва-едва виден.
Внезапно кепка упала на тротуар, из-за угла высунулась рука, схватила её и исчезла…
Боря перешёл дорогу и услышал впереди, в тишине узкой малолюдной улочки, куда выходили двери дома, торопливый стук ног и увидел, как Андрей, с кепкой в руке, прижав к бокам локти, изо всех сил удирает от него. Ну и времена наступили!
Он ведь ничего не делал — ни запугивал словами, ни грозил кулаками… Сами боятся!
И тут Боря вспомнил о маленьком парашютисте в кармане: не забыть бы посадить его в лайнер, в пустующее креслице…
Сколько раз бегал Боря к Глебу, звонил в дверь и ждал, когда ему откроют! Сколько раз замирало у него всё внутри, когда он трогал сверкающий руль гоночной машины, чёрные ручки и разноцветные провода электроконструктора! Сейчас его волновало другое: удастся ли обмен? Не передумал ли Глеб?
Боря нажал кнопку звонка.
Никто не открывал. Боря опять позвонил, и снова за дверью тишина. Он припал ухом к скважине для ключа и уловил движение внутри квартиры: скрип дверей, чей-то шёпот… Что они, не слышат?
Боря, переступая от нетерпения с ноги на ногу, опять надавил кнопку:
— Откройте!
— Вам кого? — пугливо спросил женский голос.
— Глеба… И не бойтесь, здесь не жулики! Это я, Боря Крутиков.
За дверью раздался быстрый шёпот.
И вдруг всё поняв, Боря отвёл Хитрый глаз приборчика. Неужели он действует и через дверь?
Голоса стали громче, посмелее. Послышались шаги. Лязгнул замок, дверь приоткрылась, но не целиком, а на цепочку, и в образовавшейся щели появилось большое бледное лицо матери Глеба.
— Это же я, — заспешил Боря, чтобы его впустили. — Не узнаёте? Я ведь был у вас позавчера…
— Глеб, к тебе должен кто-то прийти? — спросила мать, часто моргая.
И Боря услышал из глубины квартиры слабый, полузнакомый голос:
— Вообще-то нет…
«Как же нет? — подумал Боря. — Он всё ещё не верит, что я могу выменять этот лайнер?»
— Глеб, это я… Открой!
Наконец Борю впустили в коридор, в тот самый коридор, где пылился детский гоночный велосипед, где висели совершенно новенькие, без единой царапинки клеёные финские лыжи, которые так редко бывают в продаже и которые только раза два касались снега, и где сиротливо жался в уголке свёрнутый чешский экран в круглом футляре, — сколько раз затаённо проходил мимо всего этого Боря! Мать Глеба, высокая и толстая, с прищуренными, как и у сына, глазами, уже не вежливо, как всегда, а с недоверием и страхом смотрела на Борю, а из дверей комнаты выглядывал сам Глеб. Вдруг мать вскрикнула и её густые каштановые волосы стали медленно приподыматься вверх, а Глеб юркнул в комнату, захлопнув за собой дверь.
Боря случайно глянул на свою руку — Хитрый глаз в упор смотрел на мать Глеба — и тотчас направил приборчик вниз. И к матери вернулся голос:
— Что ж ты, Боречка, стоишь в коридоре? — Она заулыбалась. — Заходи в комнату, заходи…
И Боря вошёл. Глеб стоял у телевизора и напряжённо смотрел на Борю. С лица Глеба исчезло выражение бодрости и превосходства, а появилось что-то другое: полуучтивость, полуугодливость. И глаза чуть расширились. И теперь-то, теперь-то стало отчётливо видно, какие они холодные и злые.
Боря даже испугался на миг: ещё не отдаст лодку… Вообще-то, говоря честно, Боря до сих пор не мог понять, почему Глеб решил, что лайнер лучше лодки… Ах, как захотелось ему иметь этот лайнер! Надо было действовать решительно и сразу оглушить Глеба.
— Вот тебе лайнер, — Боря протянул коробку, — неси лодку…
— Достал? Нет, ты правда достал? — Лицо Глеба прямо-таки лоснилось, блестело от восхищения… Ведь притворяется же!
— А ты что думал?
Глеб бросился в другую комнату и проворно принёс точно такую же синюю коробку, какая была в руках у Бори.