Анатолий Мошковский – Заблудившийся звездолёт. Семь дней чудес. (страница 16)
Экипаж подавленно молчал.
— Лена, как твоя нога? — вдруг спросил Колесников.
— Ничего…
— Ну что ж, в таком случае… — из глаз Колесникова прямо-таки брызнули радость и самоуверенность, — в таком случае поищем что-нибудь получше! Планету, где всем понравится, где никого не нужно жалеть, развивать и торопить… Согласны?
Никто ему не ответил.
— Скажи, кто включил на корабле сирену и выручил нас? — спросил у Колесникова Толя.
— Видно, электроника. Я же говорил, наш звездолёт новейшей марки…
Толя вышел из рубки, наступил на что-то круглое, скользкое, крутнувшееся под ногой, и упал. Встал, потёр ушибленный бок и поднял какой-то странный, откатившийся в дальний угол продолговатый пятнистый плод.
— Что это? Откуда?
Колесников повернулся вместе с креслом и внимательно посмотрел на Жору.
— Первый раз вижу! — покраснел Жора. — Наверно, случайно закатился в дверь…
— И по трапу пробрался вверх? — удивился Колесников.
— И так бывает, — сказала Леночка. — Такая уж эта планета, и плоды на ней особые…
— Подвергнуть химическому анализу, и если он будет благоприятен, дать на обед, — распорядился командир. — И надо этот плод скорей съесть или выбросить, потому что стрелка показывает, что корабль перегружен на семь килограммов, а для такого точного летательного аппарата, как «Звездолёт-100», это многовато. — Колесников кивнул на циферблат со стрелкой в левой стороне приборной доски. — Впрочем, это ерунда, сойдёт… А ты, Горячев, — добавил командир, — на трое суток освобождаешься от вахт. Иди отдыхай; если нужно успокаивающее, попроси у Лены… За штурвалом остаётся Звездин.
Алька быстро ушёл из рубки. Вслед за ним ушли Леночка с Жорой.
Колесников долго молчал, прислушиваясь к работе двигателей, потом сказал, просияв:
— Отлично работают! Приятно послушать, лучше всякой музыки. — И неожиданно добавил: — Помнишь, что я говорил тебе на Земле насчёт этого члена экипажа? Бедняга, как он исцарапался…
— Нет, ты не прав, тысячу раз не прав! — бросился в спор Толя. — Эта планета не в силах нас понять, и виноват здесь не Алька, не его доброта, а её отсталость…
— Ну хорошо, пусть будет так, — сказал Колесников, — Садись в кресло, а я пойду посплю немножко: надо укреплять нервную систему для новых планет…
Между тем Жора заперся в своём отсеке и поедал плоды, извлечённые изо всех карманов. Ел он в полном одиночестве не потому, что был жаден и ни с кем не хотел поделиться, а потому, что боялся насмешек. Ребята ведь едва не разоблачили его из-за этого продолговатого, похожего на дыньку плода, который нечаянно выскользнул у него из-за пазухи в коридоре. А что было бы, если бы они узнали, что он прихватил с собой не только эту дыньку?
Жора ел, презирая, ненавидя себя за слабость и безволие, за полное неумение справиться со своим аппетитом. Быстро доев кисловатые и кисло-сладкие плоды, оставив про запас лишь один, он вытер губы и с некоторой опаской потрогал свой тугой живот. И вдруг этот самый его живот начал болеть. С каждой секундой боль становилась сильней, и Жора не на шутку встревожился: наверно, не следовало есть неведомые плоды с неведомой планеты; кроме того, он даже не помыл их… Жора мрачнел, скрипел зубами, морщился, но мужественно терпел. И, как назло, в это самое время из динамика раздался Толин голос из рубки управления:
— Как самочувствие экипажа? Пусть ответит каждый отсек…
Жора, собрав последние силы, нажал кнопку включения крошечного микрофона перед столиком и, едва не теряя сознание от боли, проскрипел:
— Я… Жора… чувствую себя… о… от… лично!
Потом он выключил микрофон и, весь скорчившись от острой рези в животе, вызвал Леночкин отсек и спросил, нет ли в её аптечке чего-нибудь от живота. Конечно же, у неё было! Жора слёзно попросил принести ему лекарство и никому из членов экипажа не говорить об этом. И Леночка принесла. Он чуть-чуть приоткрыл дверь, взял из её руки таблетки и, закинув вверх голову, проглотил сразу все. И вот чудо — боль мгновенно прошла. Маленькие Жорины глазки залучились счастьем: всё-таки жизнь прекрасна! Конечно же, последний, сорванный на Дикой Планете буроватый плод, похожий на земное яблоко, он решил не есть, а выбросить.
Часа три мчался звездолёт меж голубых туманностей и светящейся космической пыли. А когда пошёл четвёртый час, Толя увидел впереди новую небольшую планету: она сверкала, как ярко начищенная серебряная монета под музейным стеклом. Сердце у Толи ёкнуло и в который уже раз часто-часто забилось: может, вот она — долгожданная планета, на которую будет так интересно ступить!
Сдерживая нахлынувшую на него радость, Толя послал в эфир известие о себе и попросил разрешения на посадку. Не успел он оповестить об этой планете экипаж, как был получен ответ:
— А откуда вы?
— Мы с планеты Земля! — торжественно сказал в микрофон Толя; торжественно потому, что любая планета сразу должна понять, что звездолёт летит с высокоразвитой, цивилизованной Земли и его прибытие сюда — честь для планетян.
Толя увидел в иллюминаторе огромную, чуть выпуклую поверхность небесного тела, расчерченную прямыми линиями каналов, с подковами плотин, правильными квадратами полей, которые были засеяны ярко-красными, тёмно-синими и фиолетовыми растениями, неизвестными на Земле…
— Мы вас не сможем принять! — сказал ясный, чистый и очень мягкий голос.
Сердце у Толи похолодело:
— Почему? Мы летим в поисках неведомых цивилизаций и многое можем рассказать о себе…
— Вы нас не интересуете, — так же мягко и вежливо прозвучал в динамике голос. — Вы когда-то взорвали над городами две атомных бомбы и уничтожили десятки тысяч людей — наши приборы записали…
— Это не мы! — запротестовал Толя. — Не мы, а другие!.. Мы не виноваты! Это было очень давно… Наши предки тоже возмущались этим варварством…
Однако голос в динамике не стал с ним спорить и доказывать свою правоту.
— Вы испытываете в чём-нибудь недостаток? — вежливо спросил он. — Можем выслать транспортную ракету с продовольствием и горючим, с запчастями, с картами и перегрузить всё это в воздухе на ваш корабль.
Внизу распростёрлись непонятные квадраты воды — то чёрной, то жёлтой, то белой как снег; потом появились поля с какими-то диковинными высоченными многоцветными гранёными конусами. «У них, наверно, очень своеобразная, сложная для контактов цивилизация! — подумал Толя. — Вот бы где нам побывать!»
— Спасибо, — ответил он, — у нас на борту всё в порядке, но мы бы очень хотели…
— К сожалению, это невозможно, — мягко ответил всё тот же голос, и Толя резко повернул штурвал вправо.
Планета исчезла из иллюминатора. Звездолёт мчался дальше. Несколько минут Толя не мог опомниться: чего-чего, но этого он не ожидал. Оказывается, на других столь отдалённых планетах знают про Землю и даже про то, что было на ней в стародавние времена. И не хотят понять, что всё это случилось не по вине их предков. Почему эту странную планету не интересует то прекрасное, что давно уже пришло на Землю, которая не знает войн и живёт в дружбе и согласии?
Почему?
«Счастливого пребывания…»
Несколько часов сидел Толя в рубке и не мог думать ни о чём другом. Потом сменить его пришёл Колесников и спросил:
— Что новенького? Что-нибудь встретил на пути?
— Ничего. — Толя не хотел говорить с ним об исчезнувшей планете. И даже с Алькой не хотел — Алька и без этого был расстроен. И Жоре и уж подавно Леночке не надо было знать о его неудачной попытке опуститься на ту планету…
Потом в кресло сел Колесников, а Толя пошёл в свой отсек, прилёг на койку и незаметно для себя уснул. Проснулся он от громкого голоса Колесникова, раздавшегося из динамика:
— Я вас понял, идём на посадку!
Толя вскочил с койки и ринулся к рубке, столкнулся в коридоре с Алькой, который сломя голову тоже летел к рубке. Они гулко и больно стукнулись лбами, и Толя даже упал. Но тут же вскочил. Алька всё же первый вбежал в рубку.
— Не нужно пока что планет! — крикнул он Колесникову. — Дай нам отдохнуть…
Колесников даже бровью не повёл — и, между прочим, правильно, по мнению Толи, сделал: успеют ещё отдохнуть.
Колесников включил тормозные двигатели и повёл звездолёт вниз. Потом спокойно сказал, и, что там ни думай о Колесникове, тоже довольно правильно:
— Обжёгся на одной планете, так, думаешь, и другие такие же?
— Опять что-нибудь случится! — выдохнул Алька.
— Исключено. — Колесников кивнул на иллюминатор. — Вы гляньте туда…
Внизу под ними открылся огромный, залитый мягким светом город с прямыми широкими улицами, обсаженными деревьями, с квадратами скверов, с фонтанами, с диковинной мозаикой на стенах зданий.
— Ясно вам, дорогие земляне, что здесь нам нечего опасаться? — спросил Колесников. — Все по местам! Привязаться!
Звездолёт развернулся и пошёл на посадку, и не на какую-то узенькую полянку в океане дремучих, первобытных лесов, а на ровные и гладкие голубые плиты космодрома.
— Захвати на всякий случай пистолет, — всё-таки попросил его Алька. — Мало ли что…
— И не подумаю!
И в это время корабль на положенном от планеты расстоянии автоматически выпустил шасси и очень мягко сел на плиты.
— Не забудь альбом для рисования взять! — почти приказал Колесников. — Здесь ты его весь заполнишь…
И вот, как и прежде, уже во второй раз, двинулись они по люковому трапу к двери, в ярких, светящихся пилотках и комбинезонах. Колесников вставил в скважину двери ключ, повернул четыре раза, и экипаж замер в ожидании решения электронного устройства. С точностью до единой доли секунды устройство сработало и уверенно проговорило: «Выход разрешён и даже желателен… Счастливого пребывания на этой планете!»