Анатолий Митяев – Рассказы о русском флоте (страница 21)
Два миноносца охраняли самое ценное судно. Они встретили катера ураганным огнём. Наш катер поставил дымовую завесу, ушёл за неё и, тут же выскочив из дыма, выпустил в миноносец две торпеды. Другой катер торпедировал второй миноносец. А третий, пока враги были в замешательстве, потопил транспорт. В стороне от этой схватки погружался в море торпедированный сторожевой корабль.
Катеру лейтенанта Юрченко первая атака не удалась. Он выпустил торпеду в танкер, который шёл с горючим в конце колонны, но не попал. Вражеских кораблей было много, а для борьбы с ними оставалась лишь одна торпеда. Это было досадно командиру, умевшему стрелять метко. Двумя неделями раньше катер Юрченко потопил большой немецкий транспорт – ударил ему точно в середину. И теперь лейтенант, сохраняя торпеду для другой цели, решился взять танкер на абордаж – высадить на его палубу своих моряков. Пулемёты катера стреляли по фашистам, суетившимся на палубе. Круто развернувшись, катер остановился у борта вражеского судна. Гранатами, автоматными очередями наши моряки согнали противника в воду. Тут же перескочили на танкер, заложили в машинном отделении подрывные патроны, подожгли шнур. Катер поспешно отошёл от обречённого танкера. Грянул взрыв, за ним – второй, с гулом и пламенем. В нём исчезли и танкер, и горючее, так нужное войскам фашистов.
Воздух над морем, где шёл бой, был исполосован дымами. Дымовые завесы, во множестве поставленные, сливались, разрывались, перемешивались. Они разъединили корабли. И трудно было понять, где свои, где чужие. В густой мгле противники чуть ли не сталкивались, обменявшись пулемётными очередями, ныряли во мрак. На катер Юрченко почти наскочил сторожевой корабль фашистов. Наш кораблик увернулся от столкновения, вражеские снаряды, посланные в катер, пролетели мимо. А торпеда, пущенная катером, на этот раз настигла свою цель. Удар был точный – сторожевик взорвался. Две победы!
Но вот взрывом снаряда разворотило корму нашего катера. В пролом хлынула вода. И тут выскочили из дымовой тучи четыре сторожевых катера противника. «Расстреливают в упор! – передал лейтенант последнее донесение по радио. – Прощайте…»
С начала боя, с того момента, когда восемь торпедных катеров сблизились с конвоем, прошло чуть больше двадцати минут. Все торпеды были израсходованы. Потопив три транспорта, грузовое судно и три корабля охранения, наши катера уходили домой. Шли только семь. Командующий флотом на своём командном пункте и товарищи на катерах – все слышали донесения Юрченко по радио: о потоплении сторожевика, о подрыве танкера. И прощальные слова слышали. Всем было жалко храбрых моряков. Печалясь о погибших товарищах, североморцы утешались тем, что за один наш маленький катер враг заплатил семью своими большими судами и кораблями.
Однако рассказ об атаке торпедных катеров на этом не кончается. Шло время. Беспрерывный северный день сменился беспрерывной ночью. Боевые действия в Заполярье стихли. И тогда североморцы узнали: лейтенант Юрченко, которого считали погибшим, жив!
Было вот как. Сторожевые катера противника после боя подбирали на воде своих моряков. Выловили они и раненого советского лейтенанта. Юрченко попал в плен. Фашисты отправляли пленных в концентрационные лагеря. В концлагере на территории Норвегии оказался и наш командир. Когда зажила рана, Юрченко начал готовиться к побегу. Он подружился с норвежцем, тоже узником фашистов. Вдвоём они и бежали от эсэсовской охраны. Долго пробирались через леса и горы в соседнюю страну – Швецию. В Швеции фашистов не было. Перейдя границу, друзья уже были вне опасности. Шведы помогли нашему моряку добраться до советского посольства. А посольские работники отправили Юрченко на родину.
Можно представить, как радостно встретились боевые товарищи! Тогда же командующий Северным флотом адмирал Головко вручил лейтенанту Виталию Демидовичу Юрченко – за участие в разгроме вражеского конвоя – орден Красного Знамени.
Подвиг в Карском море
Жил в XIX веке в России человек, по имени и отчеству Александр Михайлович, по фамилии Сибиряков. Был богат, владел золотыми приисками. Но над золотом не дрожал, доходы тратил на дело, нужное всей державе, – на изучение и освоение Сибири. Во времена Сибирякова в Сибири не было железных дорог. И поэтому Александр Михайлович прилагал старания, чтобы наладить дорогу морскую – вдоль северных берегов России. На свои средства он снарядил две экспедиции. И одна из них (на зверобойной шхуне «Вега») впервые благополучно прошла из моря Баренцева через Карское, море Лаптевых, Восточно-Сибирское и Чукотское – в Берингово море. Произошло это в 1878–1879 годах. В знак заслуг Сибирякова участники экспедиции назвали тогда его именем большой остров в Карском море.
«Вега» доказала, что Северный морской путь есть. Однако она преодолела его за две навигации, за два лета: шхуне пришлось зимовать во льдах. Первым за одну навигацию через полвека, в 1932 году, прошёл северными морями советский ледокольный пароход. И назывался он «Александр Сибиряков».
Ровно через десять лет после своего открытия Северного морского пути сибиряковцы совершили новый подвиг. Был август 1942 года. В ту пору на суше гремела Сталинградская битва. В грозной схватке решался исход войны: кто победит у стен волжского города, тот победит во всей войне. А в далёком от линии фронта Карском море бой с фашистами приняли несколько сот наших полярников.
В августе Северный морской путь наиболее удобен для навигации. Хотя льдины и целые ледяные поля не тают и остаются в воде, но между ними бывают разводья, по которым суда и движутся. Помогают капитанам наблюдатели полярных станций и лётчики. Транспорты идут не по одиночке, а караванами. Впереди – ледоколы.
Вражеская разведка узнала, что по Северному морскому пути, Карским морем, в августе пройдут наши большие караваны встречными курсами. Один – на восток с грузами для полярников, другой – от Дальнего Востока до Архангельска с военными и промышленными грузами. Всего девятнадцать судов и четыре ледокола. А каждый транспорт заменяет несколько железнодорожных составов. На охоту за таким богатством и вышел из базы в норвежском фьорде тяжёлый крейсер фашистов «Адмирал Шеер» – корабль в четверть километра длиной, с прочной бронёй, вооружённый двадцатью шестью орудиями и восемью аппаратами для пуска торпед. Ему предстояло потопить транспорты и ледоколы, а затем разрушить советские порты на Диксоне, в А́мдерме и Нарья́н-Маре, чтобы прервать столь важную для нас морскую дорогу. Предвкушая успех операции, фашисты назвали её «Вундерланд» – «Страна чудес».
Выход в море крейсера «Адмирал Шеер», его движение в восточном направлении обнаружила английская разведка и предупредила наше командование. Советские лётчики и моряки усилили наблюдение в восточной части Баренцева моря. Но крейсер, как невидимка, прошёл опасную для себя зону: в те дни там стояли густые туманы.
Успех операции фашистов целиком зависел от внезапного появления их на пути наших караванов. Командир крейсера решил топить транспорты и ледоколы, когда они из моря Лаптевых будут входить в Карское море. На крейсере был разведывательный самолёт. Он отыскивал для корабля свободную воду и разводья во льдах. Однако в густом тумане при посадке на воду потерпел аварию. Немцы остались без «глаз» в суровом незнакомом море. И если раньше они избегали встреч с одиночными судами, то теперь стали искать. Захватив советское судно, они рассчитывали получить сведения о состоянии льдов и маршрутах караванов.
Ледокольный пароход «Александр Сибиряков» шёл с Диксона на Северную Землю с грузом и зимовщиками для новой полярной станции. 25 августа море было спокойное, видимость хорошая, небольшие льдины плавали лишь кое-где. В полдень вахтенный увидел на горизонте тяжёлый крейсер. Пытаясь обмануть наших моряков, фашисты подняли американский флаг. Командир «Сибирякова», старший лейтенант Анатолий Алексеевич Качарава, передал по радио на Диксон донесение о встрече с иностранным кораблём. А с крейсера сигналили: «Сообщите состояние льдов в проливе! Сообщите, где находится караван транспортов и ледокол! Сообщите своё название и путь следования!»
Не осталось сомнения в том, что это вражеский корабль. На «Сибирякове» была объявлена боевая тревога. Радист, несмотря на помехи фашистов, успел передать на Диксон сообщение о вражеском крейсере. Шифровальщик в это же время сжигал шифры и сводки ледовых донесений. «Сибиряков» полным ходом пошёл на мелководье, к острову Белуха, до него было пятнадцать миль[29].
Крейсер поднял фашистский флаг и быстро приближался. Немцы дали предупредительный выстрел и потребовали спустить флаг и сдаться. Тогда комендоры младшего лейтенанта Семёна Никифоренко начали стрельбу из двух небольших пушек – против двадцати шести орудий противника.
Бой был недолгий. Снаряды крейсера разворотили корму парохода, побили людей и орудия. Новый залп угодил в носовую часть, в бочки с бензином. Начался пожар. Вскоре снаряд попал в машинное отделение – страшный взрыв потряс судно. Под градом шрапнели[30] моряки спустили на воду полуразрушенную шлюпку, перенесли в неё тяжело раненного капитана, других раненых. Старший механик Николай Григорьевич Бочурко открыл кингстоны[31] – вода хлынула внутрь парохода.