Анатолий Митяев – Рассказы о русском флоте (страница 13)
Шлюпы встретились на рейде южнокитайского порта в конце 1805 года. Меха были проданы очень удачно, за сто девяносто тысяч пиастров. Расчёты Крузенштерна о коммерческой выгоде кругосветных плаваний подтвердились. В обратный путь через Индийский океан шлюпы отправились в феврале. И снова – в тумане мыса Доброй Надежды – корабли потеряли друг друга. Но это не помешало им счастливо окончить трёхлетнее кругосветное плавание в августе 1806 года с разницей в две недели.
Научные исследования экспедиции положили начало новой науке – океанографии. Их восторженно оценила Петербургская академия наук. В послании Крузенштерну говорилось: «Это столь же смелое, сколь и счастливое плавание, совершённое под Вашим благоразумным управлением, не только возвысило славу русского флота в глазах всей Европы, но и обогатило науку открытиями и исследованиями, далеко раздвинувшими предметы естествознания и географии».
Иван Фёдорович Крузенштерн много лет отдал составлению «Атласа Южного моря», который надолго стал главным руководством для плавания в Тихом океане. Труды обоих капитанов о плавании вокруг света до сего дня издаются на многих языках.
Император Александр I щедро наградил участников экспедиции: к орденам и чинам были прибавлены пенсии. Матросы обоих кораблей получили освобождение от дальнейшей службы (в то время она длилась 25 лет). Имена Крузенштерна и Лисянского часто встречаются на карте мира: это атолл[14] в группе Марша́лловых островов, мыс на острове Парамуши́р, гора в Антарктиде, остров в Гавайском архипелаге, полуостров в Охотском море, гора на Сахалине. Такие награды даются только избранным.
С лёгкой руки Ивана Крузенштерна и Юрия Лисянского дальние плавания с заходом в русскую Америку стали обычными для российского флота. Военные моряки своим присутствием вежливо предостерегали и индейцев, и белых пиратов от нападения на русских поселенцев.
Флотский порядок
В Российском императорском флоте за порядком на корабле следил особый офицер – вахтенный начальник. Его действия и команды были подчинены строгим правилам, а не зависели от настроения. У людей разные характеры: одни вспыльчивы, деспотичны, другие, наоборот, безразличны, склонны не замечать огрехов. И тех и других не идти на поводу у эмоций заставляет Морской устав. По уставу и сейчас живёт каждый корабль. Флотского порядка неплохо бы придерживаться каждому и в обычной жизни. Разумеется, с поправками на свои условия, дела и возможности.
Каждый день в пять часов утра вахтенный начальник командовал: «Вставать, койки вязать!»[15] Через пять минут: «Койки наверх, умываться!» Матросы сдавали койки на палубе укладчику. Тот принимал их и смотрел, аккуратно ли связаны. В это же время на полчаса открывали для проветривания двери водонепроницаемых переборок и иллюминаторы, поднимали на верхней палубе брезентовые тенты, предохраняющие от жары или дождя.
Только успели с этим, барабанщик бьёт «на молитву!». Вся команда наверху, вахтенный командует: «Фуражки снять!» Поётся «Молитва Господня». По окончании её звучала команда: «Накройся, завтракать!»
После завтрака до восьми часов успевали сделать множество дел. «Палубу скачивать!» или «Палубу мыть!», «Мыть бельё!», «Мыть койки!». В это же время обтирали абордажное оружие, чистили до блеска всё медное или железное, прибирали палубы и шлюпки. Минёры[16], комендоры[17], гальванёры[18] проверяли своё хозяйство. Трюмные проверяли краны и трубы.
Приближалось самое торжественное утреннее действо – подъём флага на кормовом флагштоке. За пять минут до него извещали командира корабля, вызывали караул и музыкантов. Старший сигнальщик проверял исправность флага. За минуту до подъёма (так же и спуска) вахтенный начальник командовал: «На флаг! Смирно!» Оркестр играл гимн России и «Коль славен наш Господь в Сионе…». Офицеры и команда стояли с непокрытыми головами, пока оркестр не смолкал.
Спуск военного флага, как на стоянке, так и в движении корабля, производился до захода солнца. «Во время боя, – записано в Морском уставе, – в виду неприятеля, военный флаг поднимается не только на гафеле[19], но и на мачтах, днём и ночью».
Есть на корабле ещё один флаг, который поднимается с восьми часов утра до зари на носовом флагштоке только на якорной стоянке, – это гюйс. Полагается он, в отличие от Андреевского флага, не всем кораблям, а только судам первых двух рангов. Гюйс – красное полотнище с синим Андреевским крестом, окаймлённым белыми полосами, и с белым прямым поперечным крестом.
Случалось, что гюйс на каком-либо корабле поднимали на мачте в неурочное время и при пушечном выстреле. Моряки знали: там заседает суд особой комиссии. Чаще всего судили «бунтовщиков» – так официально назывались революционеры. У кого-то нашли листовку, призывающую свергнуть самодержавие, кто-то ругал офицеров за рукоприкладство, кто-то рассказывал товарищам о тяжёлой жизни оставшихся дома…
На корабле, как только выбран якорь, чтобы отправиться в поход, поднимали вымпел командира корабля – Андреевский флаг с белыми косицами. Он был поднят днём и ночью, в походе и в бою.
У команды на корабле было множество дел. Главное из них – учения по матросским специальностям и одинаковая для всех гребля на шлюпках. Разумеется, ещё раз прибирались на палубах, во всех помещениях корабля. И вот долгожданное: «Команде руки вымыть!»
В половине одиннадцатого вахтенный начальник пробовал пищу с подноса в руках кока. Еда хорошая. «К вину и обедать!» Вся эскадра – адмиралы, офицеры и матросы – в одиннадцать часов садилась за трапезу.
«Вахтенный офицер, квартирмейстер[20] следят, чтобы нижние чины ни под каким предлогом не пили более двух третей чарки за обедом и по трети за завтраком или ужином», – гласит Морской устав. Чарка – 143,2 грамма.
После обеда на корабле отдых – до половины второго. После отдыха у команды полчаса на чае питие, затем следовали трёхчасовые занятия.
Перед шестью часами одно за другим поступали распоряжения вахтенного начальника: «В палубах прибраться!», «Команде переодеться!», «К вину и ужинать!».
Поужинали. До семи часов, отдыхая, разрешалось петь песни. На стоянке с согласия начальства можно было поудить рыбу.
А что запрещалось матросам? Многое, всего не перечислить! Нельзя обсуждать начальников, нельзя подходить к каюте командира корабля и каютам офицеров. Нельзя говорить о политике и религии… «Нижним чинам безусловно запрещается употреблять бранные и непристойные слова, плевать на палубу и за борт…»
Нижние чины под постоянным надзором офицеров и унтер-офицерских чинов: боцманов[21], кондукторов[22], квартирмейстеров. Если проступок не был тяжким, то могли приказать матросу несколько раз, без передыха, влезть на мачту и спуститься с нее; с полной выкладкой отстоять по команде «смирно» время, достаточное для «науки»…
Но вот день подошёл к концу. Помолились. Флаг спущен. Зажжены отличительные и другие нужные огни. Команда получает койки. Сон быстро сморил уставших людей. Не спят лишь заступившие на вахту. «Между 1 и 2 часами пополуночи вахтенный начальник приказывает разводить огонь на камбузе для приготовления пищи и озабочивается, чтобы к утреннему чаю были готовы самовары».
Адмирал Нахимов
Адмиралами моряки не становятся сразу, как не появляется сразу большое дерево. Дерево вырастает из маленького семечка. Растёт годы – под дождём, под градом, в жару, в мороз. Поднимаясь выше, делается всё крепче. Но с высотой прибавляются и опасности, и невзгоды. Ураган пригибает маленькое деревце к земле, а большое дерево он норовит сломать или вывернуть из земли с корнем. Молния из грозовых туч никогда не бьёт в кустик – она ударяет огнём только в высокие вершины.
Путь к высокому адмиральскому званию Павел Степанович Нахимов начал очень рано, одиннадцатилетним мальчиком. Увезённый из смоленского села в Петербург, в Морской кадетский корпус, мальчик подолгу не видел родных и своего дома. На игры и развлечения времени у него не было. Занятия длились полсуток: четыре часа утром, четыре днём и четыре вечером. Будущие военные моряки изучали двадцать наук! Павел Нахимов учился прилежно, ведь, чтобы командовать кораблём, нужны знания.
Первый офицерский чин, мичмана, Нахимов добыл старательным учением. А новые чины добывались труднее. Лейтенантом Нахимов стал во время плавания на фрегате «Крейсер». То было кругосветное плавание по многим морям и трём океанам: Атлантическому, Индийскому и Тихому. Плавание продолжалось в течение трех лет, с 1822 по 1825 год. Множество испытаний выпало тогда на долю мореплавателей: страшные бури, ураганные ветры, ливни и снегопады, холод и голод. Не однажды парусный корабль мог разбиться о скалы, мог потонуть. Но моряки под командованием знаменитого капитана Михаила Петровича Лазарева преодолели все невзгоды. Они побывали в Африке, в Австралии, в Южной Америке, в Северной Америке и с честью вернулись в родной порт Кронштадт на Балтийском море.
Ещё труднее добывал Павел Степанович следующий военно-морской чин – капитан-лейтенанта. Он заслужил его в сражении с турецко-египетским флотом у греческого порта Навари́н. Была осень 1827 года. В Греции шло восстание народа против ига турецкого султана. Сначала восставшие побеждали, но султан ввёл в страну многотысячные войска, окружил её кораблями, и начались жестокие расправы. Убивали всех: и мужчин, и женщин, и стариков, и детей. В европейских странах люди были потрясены зверствами турецких солдат, жалели греков и требовали от своих правительств помощи несчастному народу. Многие сами поехали в Грецию, чтобы с оружием в руках помогать грекам в справедливой борьбе.