Анатолий Минский – Южный шторм (страница 46)
Плотная ткань упорно не желала поддаваться ударам матросского ножа. Соединив Силу с отчаянием, Рикас пробил её, чуть не выпустив единственное оружие внутрь баллона. Водородный пузырь из пропитанного клейким составом шёлка сопротивлялся меньше. Даже окоченевшая рука через перчатку ощутила, как из прорехи вырвался газ. Ещё несколько минут ушло, чтобы в пространстве между внешними и внутренними стенками закрепилась самоделка.
Повернув спусковой рычаг, молодой человек оттолкнулся и взмыл над дирижаблем. Корвет шёл малым ходом, соответственно и пираты не развивали большой скорости. Но этого оказалось достаточно, отца и сына швырнуло назад и вверх.
Отцепив трос, Рикас полетел вслед за приговорённым воздушным судном. Тянулись минуты, по ощущениям – давно прошло время, отмеренное пружинными часами. Когда от отчаянья всерьёз рассматривалась мысль снова догонять и совать в водородную струю ручную зажигалку, впереди негромко хлопнуло.
Голубоватая струя пламени ударила в бок и вверх, с той стороны, где безжалостная рука надрезала баллон. Невидимый во тьме дирижабль вдруг осветился адской вспышкой.
Пламя било и ширилось. Баллон в ту же минуту лопнул сразу в нескольких местах, и оттуда прорвались новые гейзеры. Горящий водород заревел. Ещё через несколько секунд в небе сияло продолговатое рукотворное солнце. Полыхнув до слепящего блеска, оно повалилось вниз.
Рик снижался вслед, сбрасывая высоту по спирали. Забылись отмороженные конечности, душу и тело переполнил восторг: получилось! Я это смог! А потом мысли привычно ускакали в другую сторону. Видела бы Хели… Наверно, не обрадовалась бы – сгорели подданные её отца.
В смешанном состоянии чувств он коснулся сапогами палубы. За бортом тлели остатки баллона перед тем, как бесследно погрузиться в океан.
Глава двадцать восьмая
После дипломатического провала в Винзоре Далматис всё чаще выходил из себя. Точнее – реже находил причины сдерживаться. Теперь его недовольство рвалось наружу.
Он добился практически всего, к чему стремился на островах, подтолкнул их к объединению и получил вторую по важности должность в Империи, манипулируя Тероном в собственных интересах, членов Госсовета обычно убеждал логикой. Но дальше островов ничего путного не получилось, кроме разбоя на морских путях, в чём пираты преуспевали и до его авантюр.
Получив пост вице-императора, Далматис приобрёл виллу в колониальном стиле, наследие ламбрийских поселенцев, и отделал её в достойном пышного титула виде. С неё открывался замечательный вид на залив севернее Фроны.
Трудно сказать, что обстановка на главном острове новорождённой империи Харриргарде заметно отличалась от привычной Айне по Дайресту. Зато изменился её супруг. И изменился не в лучшую сторону.
Предупредительный, но уже не такой заботливый. Преимущественно вежливый, но способный разразиться бранью в стиле абордажных команд в адрес врагов внешних и соперников внутренних, не смущаясь присутствием жены. Как и в медовый месяц, требовал супружеских утех каждую ночь, но моментально засыпал после удовлетворения.
На людях Далматис соблюдал протокол и явно гордился, что у него единственного среди местной верхушки в роли жены пребывает истинная синьора. Даже у императора нет тейской супруги!
Дома вице-император преображался. Настолько, что Айна время от времени думала, за того ли человека выходила замуж. Главное – того ли она полюбила.
Он практически не интересовался сыном, рождения которого так ждал. И эта утрата внимания совпала с возвращением из Винзора. Внук князя не ввёл Далматиса в семью Алайнов.
Орвис забросил попытки наладить хозяйство объединённой островной империи. Единственное достижение – пираты более не грабят друг друга, обратив разбойную энергию на морские перевозки вокруг Ламбрии и Икарии. Далматис загорелся экспансией, считая завладение какой-то из территорий Икарии залогом будущего процветания. Соответственно, никакие советы супруги ему больше не требовались: способствовать захвату куска своей Родины или союзного княжества Айне не улыбалось.
Снова она чувствовала себя взаперти, как и во времена Республики Двенадцати Островов. Не под домашним арестом, но идти некуда. И не к кому.
Женское общество? Супруги наиболее влиятельных персон империи имели прошлое портовых девок. Самые смазливые из них сумели покорить сердце и прочие чувствительные места разбойничьих предводителей. Пират и шлюха – может ли быть в природе более гармоничная пара? Только общаться с ней не в радость.
Её Императорское Величество Ева Мей не скрывает неприязни к Алайнам. Есть во Фроне одна чистокровная синьора, супруга тея Йоргоса. Она – единственная, кто ненавидит княжескую семью больше Евы. Алекс Алайн подстроил грандиозное поражение её мужа, чуть не утопил, столкнув его с мостика корабля в открытое море. Вместо заслуженной победы Йоргоса ждал унизительный республиканский плен и опала в глазах Терона.
Однажды разгневанная дама выпалила всё это в лицо Айне. Та сухо заметила, что её отца нужно благодарить. Корабль утонул, никто не выжил, кроме князя и Йоргоса. Выходит, падение в воду послужило спасением. Стоит ли говорить, что слов благодарности дождаться не пришлось.
И в довершение неурядиц Далматис категорически запретил летать.
Это всё равно, что запретить соловью петь, антилопе бежать или дельфину плыть. Нельзя отнимать органически присущее человеку без риска очень больно его ранить. Вице-король больше заботился, чтобы не раздражать подданных. Когда Айна указывала ему на очевидную несуразность: тейской женой гордишься, а полётам препятствуешь, тот фыркал и приводил неопровержимый аргумент, мол, ему лучше знать.
Она летала по ночам, когда Орвис отлучался, иронически именуя себя ночной ведьмой. И небо исцеляло полученные днём душевные раны.
Фрона, столица морского разбоя, тлела огнями далеко внизу. Её обитателям невдомёк, насколько мелки и ничтожны их заботы, притязания, свершения. Просто жалки по сравнению с величием звёзд, облаков, бескрайнего морского простора с дорожкой луны.
Ещё были письма домой и из дома, сухие, как телеграфические послания. Она не могла написать главное – что раскаивается в совершённой ошибке. Тейская честь подразумевает верность. Для женщины – супругу. Далматис обманул ожидания? Но не совершил ничего, дающего право забрать сына и отправиться на север. Правда, ничего не делает, чтоб сохранялось желание жить на островах. А если пожаловаться, что муж нехорошо относится, реакцию отца и брата не сложно предсказать. Примчатся во Фрону и без неё не уедут. Так что раз в месяц она писала: слава Создателю, все здоровы. С изрядной задержкой получала ответ: у нас тоже. Потрясающая сердечность и откровенность!
Чуть иначе выглядело письмо Рикаса. Как бы между делом он упомянул о Хели. Не сложно было догадаться, что остальные слова и фразы служили лишь гарниром. Айна посмеялась про себя: неужели лоботряс положил глаз на дочь злейшего врага? Написала ответ, не вставив ни слова по самому животрепещущему для него вопросу.
В начале мая Далматис каждый вечер выговаривал по поводу очередных происков северян, прямо или косвенно упрекая князя. Список грехов против пиратской империи пополнялся еженедельно. Началось с потери дирижабля, потом ряд нападений на корабли свободных охотников, неизменно заканчивающиеся неприятностями для последних, и вдобавок наладилось конвоирование судов, курсирующих между Нирайном и Арадейсом. С трудом добытая монополия на морские перевозки рухнула, а с ней – и заметная часть благосостояния пиратской державы.
Отряд покойного Туза, ныне – под командованием Синего Клыка, не посмевший ввязаться в бой с эскортом конвоя, обстрелял издалека торговое судно и потопил его. У южного побережья Аделфии оставшиеся без добычи флибустьеры сорвали злость, дав несколько залпов по приморскому городу Атанассия. Они привели к пожарам в припортовом квартале и вызвали волну возмущения.
После этого Иэрос Мейкдон, вспомнивший о главном отцовском титуле, подписал высочайшее повеление Его Императорского Величества о запрете торговли с «висельниками и бандитами». Он постановил «во веки вечные» не признавать за островами статуса государства, заклеймил южан «ворами и убийцами» и, главное, объявил вне закона всех, это повеление нарушающих. Отныне корабли с имперским икарийским флагом на мачте получили право брать на абордаж и изымать суда, встреченные южнее широты Синей гряды, либо без предупреждения топить корабли, подозреваемые в пиратском рейдерстве. Флоты икарийских герцогств слишком малы, чтобы обеспечить хотя бы охрану береговой полосы, но каждая стычка обходится корсарам дороже и дороже. В Оливии, Злотисе, Нирайне и даже на западном материке в Теофе спущены на воду боевые пароходы, уже без парусного вооружения, на освободившихся стапелях тут же закладываются новые.
Пройдёт несколько лет, и Южная Империя утратит численное превосходство в кораблях! При этой мысли Далматис обычно вскакивал и начинал носиться из угла в угол, где бы ни находился: в спальне виллы, в гостиной, в императорских покоях, холёный кулачок правой руки лупил в ладонь левой, щёгольские усики гневно вздымались, глаза метали молнии.
Но этими молниями не сжечь чужие корабли. Вырисовывается замкнутый круг: без победы на море не наладить экономику, без экономического превосходства не построить мощные военно-морские силы. И если круг не разорвать немедля, империю южан сотрут в порошок! Вице-император из шкуры лез, всем своим красноречием уговаривал соратников отозвать отряды из мелких грабительских вылазок и ударить по Икарии единым кулаком.