Анатолий Минский – Южный шторм (страница 38)
Действительно, два десятка лет – немалый срок. Меняются люди, меняются взгляды.
- Медленно, но неуклонно мы движемся к торгашескому обществу, Наркис. Это не избавляет меня от обязанности беречь тейскую мораль, пока возможно. Решено!
Присутствующие напряглись. Алекс выслушал мнения, дал высказаться. А теперь огласит своё и уже от него не отступит.
- Два месяца на подготовку. Наркис, из твоей маленькой банды сделаем отряд. Научитесь пользоваться Силой и винтовками. Летать на крыле умеете? Месяца хватит, не справившиеся замёрзнут на перевале. Рикас, отбери добровольцев из гвардии, обязательно – новичков, коим нужен боевой опыт. За старшего. Сотни тебе хватит?
- Сотни? – охнул Наркис. – Но их тысячи!
Алекс снизошёл до объяснения.
- Нет задачи вырезать их поголовно. Дикари – это стадо, чьи вожаки пекутся о выживании своего стада. Перебьёте вождей, остальные побегут.
Среди зимы. Когда перевал закрыт. Наверно, гуманнее уничтожить на месте.
И припасы ограничены. С осени не заготовлено на такую ораву.
Эти вопросы молнией пронеслись в голове Рикаса, сообразившего, что отец впервые сам доверил ему командование отрядом. Кроме победы, нужно будет решить ещё массу вопросов. Но не сейчас, по мере поступления.
- Что-то не ясно?
- Ваша светлость! – к отцу Рикас так обращался крайне редко. – Позвольте принять в гвардию тея Дараньона и взять его в Шанхун.
- Морячка? С поезда – и сразу запросился в бой? Такие не помешают. Синьор, сегодня же предстанете перед герцогом для принесения вассальной клятвы.
Дар, не уловивший смысла и половины разговора, особенно когда речь шла об ином мире, благодарно поклонился. Стало быть, нужно не проклинать судьбу, а благодарить Создателя за милость и считать удачей, что очутился в клетке с рабами на борту того злосчастного судна. Встреча с сумасбродными Алайнами компенсирует неприятности плена с лихвой.
Глава двадцать третья
Благородным синьорам не привыкать к перепадам температуры: от тропической жары на палубе яхты до леденящего вихря на заоблачной высоте. И всё же январская стужа на перевале превзошла ожидания. После спуска в долину у Рикаса зуб на зуб не попадал, тем более вечерело, а мороз крепчал.
Наркис, к таким зимам привычный, и Дар, не забывший детство в горах Северной Сканды, были бодрее. Они скинули крылья и размяли затёкшие в полёте тела. Уютные комбинезоны мехом внутрь сберегли остатки тепла.
Рикас замер и закрыл глаза. Остатки Силы полились в конечности, отогревая застывшую кровь. Его примеру последовал весь отряд.
С сумерками Шанхун погружался в темноту: ни электрического света, ни масляных ламп. В этой темноте было что-то нездоровое, тревожное. Княжич никогда не был здесь, но не мог представить, чтобы городок с десятью или более тысячами жителей к вечеру так замирал. Кроме дымков из труб, да и то – далеко не всех, никакого присутствия людей не наблюдалось.
И – тишина. Ни голосов, ни звуков скотины, ни хлопанья дверей. Даже ветер стих.
Конкретного плана Рикас не подготовил, только предварительные намётки: не хватало сведений о расположении и численности противника. Быстро добыть их возможно единственным способом – допросом пленного.
Белые тени неслышно подобрались к крайнему дому с гнутыми крышами – таких не увидеть нигде в Икарии. Ступали аккуратно, стремясь не выдать себя скрипом снега.
Из обещанной князем сотни добровольцев в долину прибыл всего пятьдесят один унтер и прим. С командиром – пятьдесят два. Изъявили желание и другие, но остальных Рикас отсеял ещё в Винзоре, отнюдь не потому, что плохие бойцы. Даже чересчур хорошие. Пусть не участвовали в большой войне, за спиной у каждого есть опыт плюс долгие годы тренировок. В их отношении к командиру отряда сквозило: слушаемся тебя, сосунок, потому что ты сын элит-офицера. Рассказы Дараньона о битве в бухте Теландайна винзорские теи воспринимали с изрядной долей скепсиса. Подумаешь, бежал впереди толпы оборванцев и одолел такую же толпу босяков, невелика доблесть.
За два месяца подготовки Рикас догадался, что этот срок отец выделил для сколачивания группы, а не превращения кучки сугубо мирных послушников в машины убийства. Монахи десятилетиями проникались, что убийство, то есть насильственная отправка личности на перерождение, отягощает карму. Каждый из шанхунцев, если вдруг прикончит дикаря, после перерождения получит больше страданий-дукха. Примерно так княжич понял их объяснения, пересыпанные множеством подробностей об анатмаваде и бхавачакре, тем самым укрепился в вере в единого Бога-Создателя с простым набором заповедей: веди себя с честью и будешь награждён посмертными благами.
Иначе были воспитаны только несколько монахов, что погибли либо заперты вместе с Кагью, остальные незаменимы разве что для переноски тяжестей по воздуху благодаря немереным запасам Силы. Из всех гвардейцев по команде Рикаса бросится хоть к чёрту на рога один единственный – Дар. Остальным нужно показать пример, чтобы уверились в достойности командира. Поэтому на захват языка он двинул сам.
Крайнее жилище – длинный одноэтажный барак с узенькими окнами келий. В незапамятные времена отец, по его рассказам, жил в таком с матерью, в соседней камере обитал легендарный Горан Атрей.
Рикас отбросил капюшон и осторожно прислонился к стене, вслушиваясь. Изнутри донеслось невнятное шевеление, отголоски храпа. Он призвал Силу.
Её призрачное щупальце проникло сквозь доски. Там разобрал средоточие чужой жизненной энергии, весьма слабое. Значит, не обитатель Шанхуна, кто-то из пришлых, и можно не церемониться.
В человеческом теле две главные зоны – у сердца и там, где сходятся рёбра, образуя свод над солнечным сплетением. Рикас осторожно выделил пульсирующую и охватил её своей Силой. А потом резко сжал.
Если бы монахи не ныли о сансаре и применили бы навыки на благо Шанхуна, город был бы очищен за ночь. Просто раздавили бы сердца захватчикам, словно их скосила эпидемия инфарктов. Но – не желают слышать. Гвардейцам сказано никого не щадить, любой ценой уменьшить потери. К сожалению, никто из примов и унтеров, включая Дара, не умеет так концентрироваться.
Дикарь дёрнулся, громко захрипел, даже на улице слышно. Одновременно его сердечная мышца выскользнула из захвата. Скрипнула дверь. Человек вышел на улицу, тяжело втягивая морозный воздух. Он надеялся, что здесь ему полегчает. Не повезло.
Рик больше не напрягал Силу, тем более потратил её остатков больше, чем на час полёта. Просто шагнул к дикарю и обвил его шею удушающим приёмом, для чего был вынужден подняться на носки.
Подскочил Дар; вдвоём они оттянули обмякшее тело на две сотни шагов. Прижав рот пленника меховой рукавицей, командир резко хлестнул его по щеке. Потом вонзил палец в болевую точку за ухом, чтобы у дикаря не сложилось иллюзии о гуманизме разговора.
Беседа длилась до получаса. Голый по пояс мужчина с заломанными руками лежал на снегу и бессвязно бормотал ответы на вопросы мучителей. Спрашивал Рикас, этот же вопрос повторял Наркис на наречии равнин Тибирии. Если у гвардейцев и были какие-то колебания относительно вмешательства в чужой конфликт на дальней земле, то по мере получения ответов они исчезли.
Дикари сохранили жизнь всего примерно двум с половиной тысячам людей, точнее дикарь не ответил: столь большие числа с трудом вмещались в его пещерный разум. Женщин, изнасилованных и имевших неосторожность забеременеть от «великих воинов», приказано умерщвлять тут же, как появится живот – носящие ребёнка рабыни плохо работают. Кроме верховых и тягловых лошадей, запасы скота практически все уничтожены, при виде монашеских запасов на зиму для целого города завоеватели три месяца питались одним мясом. Оставаться здесь надолго они не намерены: с юга их пригнали конкуренты, они же, возможно, летом перейдут через перевал. Великий вождь обещает вести свой народ дальше на север. Отсюда заберут всё ценное, остальное предадут огню.
Рикас распрямился над дрожащим от холода и страха невольником. Команда окружила их, все с жадностью ловили каждое слово из перевода Наркиса.
- Все слышали? Есть простое решение – обождать до лета. Раскрашенные уроды уйдут, - тей пихнул носком в сапога в голый бок дикаря, украшенный смазанными разводами краски, едва заметными в полутьме. – Монахи, кто уцелел, смогут вернуться и отстроить Шанхун заново.
- Честь нам это не позволит, синьор прим-офицер! – отозвался тей Ютичос, один из самых молодых, всего на пару лет старше командира. Никто не оспорил его мнение, послушники промолчали.
- Отлично! Слушай мою команду! Уничтожаем племя до последнего. Не жалеть никого.
- Там женщины, дети, - робко вставил Наркис. – Они не…
- Не дикари? Малыши не вырастут в великих воинов? А они вас жалели? А лишние потери наших, если будем за своей спиной оставлять эти отродья? Или развесим сопли? Помните, господа, ваши жизни и ваши шпаги понадобятся очень скоро для защиты Икарии. Если увижу, что кто-то колеблется, заколю его как предателя.
Он обнажил шпагу, дикарь что придушенно загомонил из-под рукавицы Дара, зажимающей рот.
- Что ему надо? – буркнул Рикас. – Сейчас его проблемы кончатся.
- Умоляет дать отсрочку. По их поверьям, душа попадает в рай, если воин выполнил обряд перед битвой: помолился, зашёл к женщине и покрасил лоб белым, - на лишённом выражения лице Наркиса не читались никакие эмоции. Возможно, он счёл за благо, что грех, отягощающий карму, придавит не его.