Анатолий Минский – Князь без княжества (страница 22)
– Вы мне нравитесь, госпожа Хелена.
Каких усилий стоила эта фраза... Куда подевалась бравада, высокомерные реплики про декоративную половину человечества?
– Заходи. Ты хочешь?
Еще бы! Но он не знал, как правильно объяснить свое к ней отношение. Барышня отлично усвоила местные хозяйственные словечки, благо их очень немного, бытовые понятия... и, похоже, почти ничего не знает про отвлеченные, в том числе – возвышенные материи. Слышала ли она слово «любовь» на имперском?
Во всяком случае, Хелена в тот вечер имела в виду любовь в самом конкретном понимании этого слова, красноречиво сбросив платок и хламиду. Ударила Го-рана по протянувшимся рукам, подвинув к нему ведро с водой и кувшин – мойся сначала. А затем подарила ласки, настолько искусные и изощренные, что немолодой тей не испытывал ничего подобного даже с самыми опытными жрицами любви.
После увлекательной возни на ложе состоялся странный разговор.
– Тебе понравилось?
– Да, моя госпожа!
– Хорошо. Спим.
– Хелена! Моя госпожа! Я никогда не был так счастлив с женщиной!
Возможно, он ожидал каких-то ответных слов, желательно – пылких, не зная, что в мире девушки слово «госпожа» имеет другой оттенок применительно к постельным играм.
– Хорошо. Вижу, тебе плохо без меня. Иногда будем повторять.
Вначале тей подумал, что виновато плохое знание языка, иначе никак, иначе это пошло, низко, неблагородно... Постель возможна по любви, за деньги, еще – по обязательству, когда равнодушным супругам необходимо зачатие наследника. Другие варианты не укладывались в честной гвардейской голове.
Он робко спросил, не желая углублять щекотливую тему, но и не удержался, поражаясь ее искушенности:
– Госпожа Хелена, у вас был муж?
– Только бойфренд.
Горан озадачился. Это еще кто? Супруг, любовник, жених, поклонник? Тем более он не понял ее последние слова, произнесенные перед сном на неизвестном языке:
– Какая еще госпожа... Самая обычная девушка из...
Название города ничего не сказало бы мужчине.
Наутро она объявила, что необходимо перебраться
в столицу более передового государства.
– В Леонидию?
– Нет. В Атену. Тей, у вас очень странный мир – средневековых феодальных правителей, рыцарских понятий, в котором в то же время летают дирижабли и ходят поезда. Нужно за океан, где развиты и промышленность, и финансы.
Горан схватился за голову. Его госпожа живет представлениями своей Родины, где перелет через океан – дело нескольких часов для любого желающего.
Их не пустят на дирижабль! А путешествие на корабле займет примерно месяц вокруг материка, с заходами в порты – все полтора. Не менее трех недель до Арадейса при попутном ветре. В общем, в столицу вражьей страны прибудут не ранее конца лета. Назад – хорошо если к зиме.
Конечно, вояж в обществе Хелены сулит радости сегодняшней ночи. Но Алекс ожидает гениальных прозрений касательно хозяйственного переустройства Икарии. Хотя Горану было абсолютно непонятно, как его воинственный ученик сможет убедить императора и герцогов внять своим советам, предварительно превратив всю верхушку державы в личных врагов.
В другой ситуации Горан поступил бы иначе. Но слишком свежи были воспоминания о сладостном вечере. Не отдавая себе отчета, он попал в зависимость к Хелене, вляпавшись в женскую ловушку, об опасности которой тысячу раз предупреждал Алекса. Прикрываясь самообманом, что путешествие в Атену способствует общему благу, тей приступил к подготовке.
Его товарищ тоже был околдован и опутан женщиной, о чем ничуть не жалел. Нет, жалел, но о другом – что на время вынужден с ней расстаться. А уж что говорить об Иане!
Отъезд Алекса для нее – как отрезать часть себя тупой и ржавой пилой.
Вопреки логике и здравому смыслу она каждый вечер ждала, что в коридоре послышатся знакомые шаги, голоса, грубоватые мужские шутки. Потом супруг зайдет в келью тихо-тихо, чтобы не разбудить малышку. Шепнет: «Как ты, воробушек?» Быстро поужинает, не замечая вкус монастырской снеди, поглядывая на жену и чудесный живой сверток.
Пустоту заполняла иллюзия, что он где-то здесь, где-то рядом, стоит только позвать... Иллюзия рассеялась, а пустота расширила свои владения.
Айна менялась каждую неделю, буквально на глазах. Темные от рождения волосики загустели. Ясные и очень строгие глаза, похожие на две огромные черные жемчужины, серьезно смотрели на мать, вопрошая: где наш папа?
За перевалом. Уехал с другой женщиной и другом, чтобы вернуть себе власть.
Как объяснить это ребенку, если сама толком не понимает – зачем? Завоевание империи займет много времени, если не всю жизнь. Малышка раньше начнет задавать вопросы, нежели Алекс вернется.
Иана боялась, что муж запрет ее в северной башне и будет появляться раз в две недели? Прошло и две, и четыре недели, их с Айной никто не навестил. Выходит, та участь – не самая горшая.
Глава пятнадцатая
В казармы нельзя, неизвестно, что там за порядки. Разумнее всего в особняк к Еве Эрланд, которая теперь Ева Мэй, по фамилии Терона. Алекс сделал круг над ним, увидел свет в окнах, но приземлился на мостовую в трех кварталах, с удовольствием размяв затекшие в долгом полете ноги. Вдруг жилище друзей под наблюдением? Проще послать какого-нибудь человечка с поручением.
Благородный, опускающийся среди улицы и отстегивающий крыло – одна из самых привычных картин в Леонидии. Поэтому тей искренне удивился, увидев конный патруль, тут же к нему свернувший.
– Не торопитесь, синьор. Соблаговолите остаться на месте.
Слова прозвучали уважительные, а тон не почтительный. Скорее – равнодушный.
Полицейский спрыгнул с коня и шагнул к Алексу, освещая пространство перед собой ручным фонарем, подкрутив фитиль на самый большой огонь.
– В чем дело?
– Не верю своим глазам! – донесся голос из темноты.
Один из всадников подъехал ближе, в желтое пятно
от фонаря попал зеленый с шитьем гвардейский плащ.
Голос и лицо вроде знакомые, хоть в полумраке черты разобрать трудно.
– Не узнали, ваше императорское высочество? А ведь мы виделись. Прим-офицер тей Магнус Элиуд, племянник Ториуса Элиуда, униженного вами и вынужденного уйти из гвардии.
Алекс не стал уточнять, что в благодарность за прошлое позволил Ториусу мирно покинуть дворец, не убивая в числе иных заговорщиков.
– Вспомнил вас, юноша, крутились возле дядюшки. А что, на крыле патрулировать не доверяют?
Офицер не обиделся.
– Служу императору где прикажут. Бывает – воздушный патруль, сегодня конный. Но вам не понять, вы предпочли удалиться со службы.
Полицейские не посмели встревать в диалог благородных. Они под началом гвардейца, но на чьей стороне их симпатии?
– Ваш упрек справедлив, тей. Не далее чем завтра я намерен навестить императора... Он же мой преемник, а я даже не поздравил. Глядишь, и для меня служба найдется. Вдруг лошадь доверят.
Представив благородного князя, да еще и бывшего регента, в качестве простого стража порядка на коне, полицейские должны были зайтись хохотом. Смолчали.
– Отрадно слышать о вашем патриотическом настрое. Увы, не могу пустить дело на самотек. Вдруг вы передумаете и не явитесь завтра во дворец?
– Вы подвергаете сомнению твердость тейского слова? – Алекс запустил привычный процесс, в девяти случаях из десяти приводящий к развитию конфликта и вызову на дуэль.
Но вышел десятый случай.
– Отнюдь. Ничего личного – служба. Сержант! Проводите тея Алайна к месту ночлега.
– В тюрьму? – доброжелательно осведомился Алекс.
– Опять – увы, специальных покоев для бывших регентов не имею.
– Тогда прошу простить. Без официального обвинения арест благородного невозможен.
– Да! – не менее доброжелательно откликнулся Элиуд, и со стороны могло послышаться, что беседуют лучшие друзья, если не вникать в смысл слов. – Но вы в любом случае не имеете права сопротивляться патрулю, а неправомерность задержания обжалуете из тюрьмы.
– С одной маленькой деталью, тей. В темноте ваша форма плохо различается. Городская стража и гвардия действуют по закону, правильно? А вы – нет. Следовательно, я с полной добросовестностью принимаю вас за обычных бандитов. Неправомерность вашей смерти обжалуете с кладбища.
В наступившей тишине, нарушаемой только громким дыханием лошадей и отдаленным стуком тележных колес по булыжнику, вдруг раздались слова стражника, услышанные всеми патрульными.
– Нейвис, это – правда тот самый князь-рыцарь из песни? Тогда я – пас.