Анатолий Мерзлов – Я вернусь (страница 2)

…Она отчетливо слышала, как возбужденное дыхание девушки проглотилось жадным поцелуем юноши. Матрена испугалась за них: стон их возбуждения могли услышать за изгородью. Забывшись в страсти, они отрешенно изливали свои чувства.

- Вот это любовь, – ахнула про себя Мотька.

А парень вдруг совершил непонятный молниеносный маневр. Путаясь в замысловатых фалдах платья подруги, поднял его, нырнув тут же к основанию ног. Судорожно заметался по ее телу, на ходу выпростав из проема платья ее дородные, белеющие в сумраке груди. Покрывая замысловатой вязью поцелуев, бормотал при этом что-то невразумительное. От увиденного Мотька открыла рот, она забыла дышать, а когда вспомнила об этом, от внезапного притока большой порции свежего воздуха в глазах потемнело. В радужном ореоле Мотькиного восприятия, подруга парня извивалась в объятиях, ей она представилась только что пойманной рыбкой. Казалось, случись сейчас сторонний наблюдатель, так они были увлечены любовью, и это не остановит влюбленных. Они упали тут же, на землю – Мотька в сгустившемся сумраке все же различала в переплетении ног и беспорядке одежды их белеющие малодоступности.

– Витечек, я тебя люблю, но у меня критические дни, – сквозь слившийся стон расслышала Мотька.

– Да-арагая, позволь между ножек, – дрожал его одышный голос.

Он внезапно оторвался от подруги, оставив ей полную свободу, изогнулся спиной в яростном порыве утомленного в хороводе собачьей свадьбы Бобика, застонал и стукнулся, обессиленный, спиной о стену совсем рядом с Мотькой – на нее пахнуло пересыщенным жаром его пылающего тела. Привалившись к стенке с закрытыми глазами, он, казалось, улетел неведомо куда. Его лицо устремилось к небу - он больше ничего не желал. Матрена побоялась от такой близости быть раскрытой, и со скоростью мышки метнулась за угол.

– Матильда, куда ты, я в порядке уже.

Наверное, сквозь забытье он принял ее за свою подружку.

...Когда Мотька, под заунывное бормотанье матери, заканчивала последние строчки романа, находя Гаспарини примитивным, ее вдруг осенило... Матильда!!! Она станет Матильдой – это созвучно ее имени, и ее полюбят, и захотят куда более возвышенно.

Глава 2.

Курили дымками трубы парома. На каникулах, когда Мотька была поменьше, мать сажала ее на паром на одной стороне залива – на другой встречал отец. Сейчас Мотька катила к нему на летние каникулы после окончания девяти классов. Последний раз он ее не встретил, по работе не смог, но матери она об этом не сказала.

- Что за телячьи нежности – она вполне в состоянии добраться сама, без провожатых.

Отец тогда уходил на путину. Мать считала отдых в сельской местности самым продуктивным, поэтому с завидной последовательностью отправляла ее к отцу каждые каникулы. А Мотька знала другое: ее отправляют подальше специально. Стоит ей уехать – в тот же вечер к ним заявляется этот мерзкий толстяк, дядька Юрка. Мотька как-то невзначай подслушала разговор матери с соседкой Верой Васильевной.

– Кобель, как большинство, но кому я еще нужна? Вся моя заслуга в том, что моложе его на десять лет – тем и тешится, отметится и пропадает. О каком ты говоришь союзе?

…После сцены, которую закатила Мотька им однажды ночью, дядька Юрка теперь решался прийти к ним изредка днем, в ее отсутствие. Мотька догадывалась об этом по грудке конфет на столе. Комнатешка, в которой они обитали с матерью, вмещала диван, Мотькину кровать и стол. Расхожая одежда висела на спинках кроватей, остальная – по чемоданам под кроватью. Телевизору, и тому внизу не осталось места – он завис на полке у них над головой. Был еще крохотный коридорчик – там находились кухонная плита и ведро с водой на шаткой табуретке, там же - подвесной шкафчик с посудой. Мать вначале пыталась создать какое-то подобие уюта: навесила кружевных занавесочек, оспины стен замаскировала поделками собственного изобретения – потом опустились руки. Мотька чувствовала, когда мать произнесет в очередной раз коронную фразу:

- Как же надоела эта нескончаемая колгатня, быстрее бы сдохнуть и не мучиться.

В это время Мотька смотрела ей в лицо, сочувственно кивая головой. Одни из былых украшений, давно потеряв свою первоначальную фактуру, еще продолжали наращивать слой пыли на стенах, другие - точили в подполье мыши. Спали они с матерью голова к голове. Проснувшись однажды ночью, Мотька услышала над ухом свистящий шепот матери и громкое сопенье дядьки Юрки. Она училась тогда в третьем классе. Мотька вскочила и увидела, как этот громила подмял под себя ее маму. От увиденного, она задохнулась в истерике. Ее стали урезонивать, отчего ей стало еще обидней. Мотька в голос, неуправляемо надрывно верещала, и продолжала до той поры, пока дядька не исчез за дверью с охапкой своей одежды.

Глава 3.

Отец работал в рыболовецкой артели в поселке на другом берегу залива. С матерью они не жили очень давно, сколько Мотька себя помнит, наверное, с самого дня ее рождения. Мать рассказывала ей об их совместном прошлом, и Мотька имела об этом свое особое мнение: «Да, от папки попахивает спиртным, но кому до этого есть дело, кому может быть плохо просто от веселого безобидного человека?» В себе она не поддерживала и даже осуждала мать: «Как можно из-за такой ерунды так возненавидеть человека, и уж совсем не понятно, как можно променять его на этого жуткого толстяка?! Отец всегда весел и разговорчив. Правда, у него никогда не водилось свободных денег, но он никогда и не наставлял, не зудел, как мать». Понятия «хорошее» и «плохое» у них с матерью разнились - Мотька это держала в себе. Она а не понимала в отце одного: что он имел в виду, когда в подпитии с явной тоской обращался к ней:

– Эх, если бы мы жили вместе, горы бы для тебя своротил.

Она не осмысливала, почему, например, нельзя «своротить горы» во время ее приезда к нему? С некоторых пор Мотька ощутила в себе два собственных «я»: одно официальное, в обиходе, другое - в себе. Изредка, при особом недовольстве, в возбуждении от несправедливости, второе «я» безудержным вулканом вырывалось из нее, и тогда мать со страхом трогала ее лоб.

…Высоко над головой парили чайки, подрагивала корма. Мотька думала о предстоящих каникулах, о рыбалке, о тамошних пацанах. Каких-то особых эмоций Мотьке встреча не сулила – все для нее было знакомо и обыденно, но она, ради разнообразия, всегда ждала этой поездки. В лоб что-то шлепнуло. Она стрельнула по сторонам глазами и не нашла ничего удачнее, чем собрать гадость пальцем и отереть его о деревянный поручень ограждения. Мотька погрозила чайкам, спряталась под навес и продолжала с непонятной ей тоской смотреть на удаляющийся берег. На то место, где она только что стояла, оперлась о поручень парочка. Парень своей курткой коснулся испачканного Мотькой места. Три часа пролетели незаметно. Задрожала на маневре палуба – подруливали к причалу. Рельсы парома тютелька в тютельку совместились с рельсами причала, на котором уже ждал тепловоз. Люди дружно потянулись на берег. Впереди маячила знакомая черная куртка парня с белой отметиной на рукаве. Мотька опешила до откровенного удивления, увидев на причале расфранченного при шляпе отца, гладко выбритого и слащаво пахнущего одеколоном. К его плечу жалась маленькая миловидная женщина с огненным сполохом рыжих волос на голове.

- Крашенная, похоже не злюка, - подумала Мотька.

Женщина протянула ей руку и без помощи отца представилась.

- Тетя Клава... - мачеха.

Мотька непроизвольно отшатнулась, но устоять против ее дружелюбного взгляда не смогла, и руку, помедлив, все же протянула.

Глава 4

Лето начиналось сухим, душным. Вечерами Мотька уединялась в выделенной ей каморке. Комнатка была хотя и маленькой, но для неприхотливой Мотьки казалась уютной, своей, в ней протекала своя сущность, без напряжений и позы. По вечерам, перед распахнутым настежь, во всю стену окном – оно выходило на обрыв с видом на ребристый язык бухты, Мотька слушала сверчков, ловила залетающих в створ окна слишком доверчивых, приклеивала их слюной к лицу, и корчила, в ушедшее в сумрак большое зеркало, рожицы. Иногда дурачась, украшала светлячками контуры созревающей груди. Мотька заметила: от прикосновения к их затвердениям ей делалось невероятно приятно, и она, оставшись одна, пробовала повторить случайно полученные ощущения. В полумраке каморки она становилась в профиль к зеркалу - луна таинственно очерчивала тонкий девичий профиль. Удовлетворившись своим силуэтом, Мотька начинала выделывать телом невероятные пируэты, представляя себя восточной танцовщицей-обольстительницей. Гладила нежные места своих щупленьких полудетских ног, представляя ощущения ласками покоренного ею падишаха. Эти ритуалы влекли, и постепенно от безделья, и от доставшейся ей от природы особенной чувственности, стали носить упорядоченный характер. Дни тянулись беспечной чередой. Мотька за лето вытянулась. В противовес своим невысоким предкам, она стала походить на грациозную лань. Ее наивные глаза, под маской внутреннего противоречия, а порой и борьбы, неосведомленному казались томными, придавая ее внешнему образу загадочность. Взрослея внешне, внутренне она оставалась несмышленой наивной девчонкой. Все ее существо оголтело стремилось к неведомым для нее новым познаниям. Отец пыжился, пытался эффектнее преподать финансовый достаток. За путину он получал реальную кучу денег. Раньше в доме в это время появлялось множество ненужных вещей, которые впоследствии постепенно исчезали. Отец не был жадиной, но то, что перепадало Мотьке, так и оставалось у него до следующего приезда – это незатейливые безделушки, бижутерия, совершенно никчемная в городе – таких вещей собралось великое множество. В этот раз отец прифрантился сам, купил Клаве великолепное, все в блестках платье – вечером состоялся показ. Мотьке отхватили туфельки на высоком каблучке, о которых она давно мечтала. Мотька, как не сопротивлялась, найти в себе силы для отторжения пассии отца не смогла. Клава не была похожа на злую мачеху, и, «о, кощунство», Мотьке все больше хотелось быть ее настоящей дочкой. За короткое время они сблизились - их отношения складывались в отношения задушевных подруг.