Анатолий Медведев – Сети «Севера» (страница 4)

Имплант в запястье мигает зелёным, его свет дрожит, как пульс, но руна, застрявшая в нём с того взлома, горит ярче, чем вчера. Её линии, острые и переплетённые, светятся синим, как неон в центре, но в их узоре есть что-то древнее, как будто они вырезаны не кодом, а чем-то большим. Она будто шепчет, её свет пульсирует, и я слышу голос старика из сетей, его слова, как эхо, которое не уходит: "Кай… ты потерян…" Я сплёвываю на пол, слюна падает в лужу, её поверхность покрыта ржавой плёнкой, которая дрожит от капли, но голос не исчезает, он вгрызается в сознание, как вирус.

– Хватит, – рычу я, мой голос хрипит, горло саднит от вчерашнего крика на рынке, я встаю с матраса, его ткань пропитана сыростью, скрипит под весом, как старые кости. – Голоса, руны, старики – всё это чушь, пока я не разберусь с заказом.

"Взлом против Севера", – сказал тот тип в баре, его голос, искажённый фильтром, звучит в голове, как заевшая запись. Архив, который "всё изменит". Долг погашен, билет из трущоб. Сказки? Может. Но я слишком глубоко в дерьме, чтобы отказываться. Мой имплант жужжит, вибрация отдаётся в запястье, как удар, экран вспыхивает, новые координаты пришли, как и обещали. Заброшенный склад на краю трущоб. Сегодня. Через три часа. Я стискиваю зубы, челюсть ноет, как плечо, время выбирать – прыгнуть в пропасть или сгнить здесь, в подвале, где стены сжимаются, как код "Севера".

– Три часа, – шепчу я, пальцы сжимают запястье, как будто я могу выдавить руну, но её свет только ярче, как насмешка. – Прыгнуть или сгнить, Кай. Выбирай быстро.

Снаружи смог гуще, чем вчера, его серый занавес висит над трущобами, как саван, через который едва пробивается свет. Я толкаю дверь подвала, её ржавые петли визжат, как раненый зверь, холодный воздух бьёт в лицо, принося запах кислотного дождя, который скоро начнётся, и горелого пластика, который витает над рынком. Неон вывесок режет глаза, их свет мигает, синий и пурпурный, буквы на русском и китайском мелькают, как код: "Импланты – стань лучше!", "Синт-еда – вкус жизни!" Жизнь, как же. В трущобах она пахнет ржавчиной и страхом, её вкус – как химия в каналах, которая разъедает всё, что в неё падает. Я натягиваю капюшон, его ткань липкая от пота, проверяю карманы куртки: запасной чип, его пластик холодный, батарея, её контакты покрыты зелёным налётом, нож, его лезвие покрыто царапинами, но острое, как надежда, которой у меня нет. Он не спасёт, но даёт иллюзию контроля, как будто я могу что-то изменить.

Дроны гудят над головой, их корпуса блестят, как чёрное стекло, красные лучи сенсоров шарят по переулкам, выхватывая тени из смога. После вчерашней стычки на рынке я на нервах – те псы могли донести, их пустые глаза, полные ярости, всплывают в памяти, их ножи, блестящие под неоном, могли рассказать "Северу" больше, чем нужно. "Север" не спит, его сенсоры в каждом углу, его код в каждом импланте, даже в моём, мигающем от нехватки заряда. Но выбора нет, я иду к рынку, чтобы запастись перед встречей, шаги отдаются в грязи, её поверхность покрыта масляными пятнами, которые блестят, как ядовитые звёзды.

Рынок гудит, как улей, его шум – как бесконечный поток данных, голоса торговцев режут воздух, как лезвия. Палатки стоят вплотную, их тенты рваные, покрыты пятнами сажи, провода свисают с крыш, искря, как молнии, освещая грязь под ногами. Торговцы орут, их голоса хриплые, как у ворон, сбывая хлам: нейрошунты с откатом, их корпуса покрыты царапинами, поддельные ID-чипы, которые "Север" вычисляет за час, батареи, которые взрываются через день, их контакты зеленеют от окиси. Толпа давит, локти людей впиваются в рёбра, их куртки, такие же потрёпанные, как моя, цепляются за ткань, оставляя нитки, запах жареной синт-еды бьёт в нос, её химический привкус мешает дышать, лёгкие горят, как после взлома.

Я пробираюсь к палатке Теха, старика, который чинит импланты и не задаёт вопросов. Его стойка – хаос из проводов, чипов и сломанных экранов, всё покрыто пылью, как будто никто не покупает. Тех сидит за прилавком, его лицо – мешанина шрамов и проводов, его левый глаз заменён имплантом, который мигает тусклым зелёным светом, правый – мутный, как вода в каналах, его руки покрыты татуировками, линии которых давно выцвели, но всё ещё видны: "Сопротивление 2052". Он стар, но руки работают, как код, точные, быстрые, как будто он взламывает не импланты, а саму систему.

– Кай, – хрипит он, его голос низкий, как гул мотора, он щурит мутный глаз, его имплант мигает, как будто считывает меня. – Опять влип? Ты выглядишь, как крыса, которую дроны загнали в угол.

– Нужен сканер, – говорю я, мой голос дрожит, но я держу себя в руках, ставлю локти на прилавок, его дерево липкое от грязи. – Чистый. И патч для шунта. Срочно, Тех.

Он кивает, его пальцы, покрытые мозолями, роются в ящике под прилавком, металл звенит, как колокольчики, он достаёт сканер, его корпус потёртый, но экран целый, и патч, его провода аккуратно свёрнуты, как змея. – Пятьдесят кредитов, – бурчит он, его голос скрипит, как ржавые петли, он кладёт сканер на прилавок, его свет отражается от его импланта, делая его лицо похожим на призрака. – И не спрашиваю, зачем. Но ты бледный, парень. Опять не спал?

– Спал, – лгу я, бросая кредиты на прилавок, их пластик стучит о дерево, поднимая облако пыли, я забираю сканер и патч, их вес в руках успокаивает, как нож, который не спасёт. – Просто… день тяжёлый. Не трынди, Тех, мне некогда.

Тех смотрит мне в глаза, его взгляд тяжёлый, как бетон, он видит больше, чем надо, его имплант жужжит, как будто считывает мои мысли. – Слышал, в сетях неспокойно, – шепчет он, его голос становится тише, как будто он боится, что дроны услышат, он наклоняется ближе, запах масла и металла от его рук бьёт в нос. – Голоса. Хакеры пропадают. Будь осторожен, парень. Ты мне ещё должен за прошлый ремонт.

Я хмыкаю, но внутри всё сжимается, как будто кто-то сдавил рёбра. Голоса? Опять? Все в трущобах болтают про "духов", но Тех не из тех, кто верит в байки, он видел слишком много, чтобы верить в сказки. – Я всегда осторожен, – отвечаю я, мой голос звучит увереннее, чем я чувствую, я киваю и отхожу, но чувствую его взгляд в спину, как луч дрона. Руна в импланте мигает, её свет пульсирует, как будто подслушивает наш разговор, как будто знает больше, чем я.

Я возвращаюсь в подвал, его сырость обволакивает, как смог, дверь скрипит, когда я её закрываю, запах плесени бьёт в нос, едкий, как химия. Я сажусь на матрас, его ткань липкая, скрипит под весом, достаю сканер, его корпус холодный, покрыт царапинами, но экран включается, его свет зелёный, тусклый, как болотный огонь. Подключаю его к импланту, провода цепляются за кожу, их концы слегка искрят, когда я вставляю их в разъём. Анализ запускается, строки кода бегут, как река, их буквы и цифры дрожат, но руна – как стена, её линии острые, переплетённые, светятся синим, как неон, но не поддаются, нечитаемые, древние, будто не из нашего времени. Я стискиваю кулаки, ногти впиваются в ладони, боль от порезов вспыхивает, как ток.

– Что ты такое? – шепчу я, мой голос дрожит, я наклоняюсь ближе к экрану, его свет режет глаза, руна будто смотрит на меня, её узоры движутся, как живые, как код, который я не могу взломать. – Ты не баг. Ты что-то большее.

Я отключаю сканер, его гудение стихает, как умирающий дрон, ставлю патч на шунт, его провода мягкие, но холодные, я подключаю их к импланту, патч мигает, зелёный свет подтверждает установку – теперь откат не выжжет мозг, по крайней мере, не сразу. Надеюсь. До встречи час, я собираю рюкзак: чипы, их корпуса потёрты, батареи, их контакты покрыты налётом, сканер, нож, его рукоять холодит ладонь. Проверяю имплант – руна всё ещё там, мигает, как маяк, её свет ярче, чем утром, как будто она знает, куда я иду.

– Ты ведёшь меня, да? – бормочу я, глядя на руну, её узоры дрожат, как будто отвечают, но я не хочу слушать. – Или ты просто ждёшь, когда я сгорю?

Я вспоминаю бар, ту фигуру в плаще, её слова: "Они выбрали тебя." Кто они? "Север"? Духи? Или просто псих, который хочет моей смерти? Я сплёвываю на пол, слюна падает в лужу, её поверхность дрожит, как код, который я не могу взломать. Думать некогда, надо идти, время сжимает, как тиски

Глава 3: Глубина кода

Утро в трущобах – это не свет, а серое марево, пропитанное смогом. Подвал воняет плесенью, стены покрыты граффити: "Север лжёт", "Духи видят". Согласен с первым, но второе – чушь. Или уже нет? Имплант в запястье мигает зеленым, но руна, застрявшая с того взлома, горит ярче, чем вчера. Она будто шепчет, как старик в сетях. "Ты потерян…" Заткнись. Не потерян. Пока.

Сканер на столе гудит, экран показывает карту сетей. Это не те сети, где обычно копаются хакеры вроде меня – мелкие, грязные, полные дыр. Это глубина, тёмный океан, где "Север" прячет свои секреты. Секция ноль. Ядро системы, что видит каждый шаг, каждый байт. Долг банде, трущобы, голоса – всё толкает туда, но внутри холодно. Самоубийство? Может. Но сидеть и ждать, пока псы или дроны доберутся, – не вариант.

Рюкзак собран: чипы, батареи, сканер, нож. Нож – ржавый, с рукояткой, обмотанной изолентой. Не спасёт, но даёт иллюзию контроля. Патч на шунт поставлен, откат не выжжет мозг. Надеюсь. Файл с ключом, что дала фигура на складе, лежит в импланте, как бомба. Карта сетей, путь к секции ноль. Надо проверить ключ, прежде чем лезть в глубину. Если это ловушка, лучше узнать сейчас.