Анатолий Медведев – Путь мага: Выбор, Долг, Любовь (страница 40)

Конечно, в городе находился колдун, способный творить многое. Учитель говорил, что подобные вещи делают лишь очень самонадеянные маги, — эффект, конечно, потрясающий, но отвести подобное проклятие технически не сложно.

В тот момент, когда его волшебство обратилось пеплом, все те барьеры, которые я возвел, чтобы никто не обнаружил во мне колдуна, пали. Искаженное от ужаса и восхищения лицо Толерса Гессона на мгновение отвлекло меня, и это позволило противнику продолжить свою атаку.

Я знал, что прежде, чем войска сойдутся в страшной бойне, для меня пройдет целая вечность в борьбе иными средствами.

Я ни на мгновение не позволил себе забыть ни один из уроков моего учителя, и, поочередно отбив с десяток колдовских выпадов, перешел в контрнаступление. Я помнил, что магия не бывает плоской, потому сразу сплел два заклятья — создал пылающую комету и отправил перед собой, и сразу же за ней магический поток, чтобы прощупать силы вражеского колдуна, и забрать их себе, если появится такая возможность. Комета обратилась в пылающего ящера, что безмолвно ринулся на наши войска, а попытка выведать ресурсы врага неудалась. Я, памятуя о своей стихии, поднял из снега водяного дракона и заставил его сцепиться с вражеским. Войска, до этого безмолвно наступающие, остановились, в ужасе наблюдая за этим зрелищем. Я сразу отправил град стрел в сторону противника, и заглянул за грань.

Все поле было усеяно магическими обломками наших заклятий, на пространстве битвы не осталось никого кроме меня и моего противника, только слабые тени других волшебников бегали из стороны в сторону, пытаясь повлиять на стихийных драконов, которые здесь, за гранью светились не хуже обода, только холодным, магическим светом. Те, кто особенно приближался к этим порождениям колдовства, становились видны, но они быстро уходили, боясь мощных ударов хвостов и острых клыков.

Мой враг еще не заглянул ко мне, и я вызвал его на бой. Он сразу же принял мой вызов и со скоростью стрелы метнулся в мою сторону. Я попробовал взмахом меча завершить сражение, но он уверенно ушел в сторону, наградив меня крепким ударом в живот.

Здесь за гранью мы двигались, стоило подумать об этом, поэтому всегда настоящей магической дуэлью была лишь та, где противники сражались только разумом. Он обратился в коршуна, а я в кролика. Это была ловушка, которую он без труда разгадал, моментально подняв из земли сотни страшных, уродливых монстров, жаждущих разорвать меня на части, но я тут же принял облик тысячи страхов, и все монстры бежали прочь от меня. Тогда артанийский маг превратил землю подо мной в болото, а я обратился гигантской жабой, и попробовал сожрать противника как комара. Он стал колючкой, и я тогда стал кипящим маслом.

Здесь я поймал своего врага на ошибке. У него было мало времени на раздумья — либо погибать, когда я ошпарю его, либо обратиться в пламя. Но он, вместо того, чтобы стать огнем, наслал огонь на меня, а сам принял человеческий облик. Я успел попасть на его тело и воспламениться его же пожаром. От боли меня, как и его, выкинуло обратно, на поле боя двух армий.

Мы потеряли концентрацию, и как следствие контроль над магическими потоками. Драконы застыли, обратившись в камень, мы с моим противником оказались каждый за своим ящером, в центре битвы. Солдаты так и не решались нападать друг на друга. Все мое тело словно горело, да и мой противник, судя по виду, был не лучше — все его лицо было обожжено, хотя глаза остались целы. Я сделал движение, посылая в его сторону ледяной осколок, но он сумел отвести его в сторону. Мы стали ходить кругами, растратив почти все свои силы, пытаясь несложными заклятиями доконать друг друга.

Ког всегда говорил мне, что если не хватает силы, то можно смело воровать ее у противника, и ни один судья не назовет это преступлением. После оценки ситуации мне ничего не стоило понять — у врага не удастся отнять и крупицу силы, ее в нем и так мало, но вот у Толерса, который толком и хранить ее не умеет, не сложно позаимствовать немного. Я попробовал мысленно найти его, и подобраться к его магическим ресурсам — и у меня получилось — я вновь почувствовал прилив энергии, выпив до дна неопытного колдуна. Но за всеми этими мыслями артанийский волшебник застал меня врасплох — я не уследил, как у него за спиной выросли огромные перепончатые крылья, а руки превратились в когтистые лапы. Он схватил меня, и взмыл вверх. Стоило мне обнажить Эсториоф, как хватка ослабла, и я полетел вниз. Но свежие силы позволили мне держать себя в воздухе, хоть и с большим трудом.

Нужно было спускаться, и чем скорее, тем лучше, но мой враг, похоже, не хотел оставлять меня в одиночестве. Мы принялись рубиться, я орудовал мечом, а он своим посохом. Он, пользуясь тем, что я сосредоточен на спуске, утроил свои атаки, и дважды достал меня — один раз полосонул когтями по моей обожженной спине, а второй раз ударил посохом по лицу. Нос был разбит, я почувствовал соленый привкус во рту.

Я приземлился перед своими войсками. Ожесточенная схватка продолжилась на земле. В какой-то момент сумел откинуть неприятеля от себя ударом ноги. Он с неприятным хрустом влетел в каменную статую дракона, и принял свой настоящий облик. Первая мысль была, что мой враг умер, но он сразу поднялся, схватил выпавший из его рук посох и направил на меня волну света. Я не успел отреагировать, и лишь выставил свой клинок, защищаясь от атаки. И мой меч вобрал в себя эту магию, словно никакого заклятья и не было. Эсториоф засиял как тысяча светил, и, верно, ослепил всех, кто был на поле битвы, в том числе — колдуна. Зато я видел все, и, используя свой последний шанс, ринулся в последнюю атаку.

Я влетел в своего противника и прямым ударом разрубил его посох, которым он пытался загородиться. Клинок вошел в его голову прямо посередине, и артанийский маг безвольно упал к моим ногам.

Я поднял свой меч, чье сверкание поутихло, и из всех остававшихся у меня сил крикнул — «Вперед!». Потеряв сознание, я рухнул без сил на холодный, грязный снег.

Открыв глаза, я обнаружил себя в импровизированном госпитале. Вокруг меня лежало много раненных, пахло кровью, волшебством и дешевыми лекарствами. Надо мной склонилось несколько человек, колдунов по виду, недалеко нервно прохаживался Хауг Хармотен.

Света было много, но он был мягким, приятным. Похоже, город удалось захватить и без моего участия, и теперь на одной из его улиц поставили несколько огромных белых шатров, однако меня, как легко раненого, внутрь помещать не стали, а разместили на улице под растянутой на через всю улицу белой тряпкой.

— Он проснулся! Герой битвы очнулся!

— Как ваше имя?

— Что вы за колдун?

— Позволите пожать вам руку? — подобные возгласы, принадлежавшие иным колдунам, сразу вызвали ужасную головную боль, и я зажмурился.

— Все прочь! — голос Хауга был властен и мощен, и мелкие чародеи расступились.

Пятый дорин короля сел на корточки рядом со мной и поправил грязный плащ. Его лицо не выражало ничего, кроме усталости и облегчения.

— Вы все-таки живы. Как ваше имя?

— Меня зовут Эсториоф Мейзерский, — ответил я и поморщился от жжения в спине.

— Думаю, что мне представляться не нужно. Я хотел вам сказать несколько слов, по поводу всей этой кампании, если конечно вас это не стеснит.

— Ни сколько, господин Хармотен.

— Тогда я продолжу. Мне говорили о том… в общем я получил приказ от короля в любом случае идти в открытую конфронтацию с любыми силами артанийцев, которые я встречу на своем пути. Я прекрасно понимал, что нападение на город сулит мне большие неприятности, поскольку здесь наверняка окажется сильный маг, и потому оттягивал сражение. Я очень надеялся, что в Артанию прибудет кто-то из совета Магов Ласса. Но никого не было. Я исполнял приказ, и никак не ожидал, что один из рядовых окажется столь могущественным чародеем.

Без вас все произошедшее было бы невозможным. Мы разбили неприятеля, не потеряв и десятой части армии, в то время как потери противника были ужасны. Я счастлив, что вы остались живы, и буду рад вас представить королю.

— Эст! Вот ты где! — прогремел голос Гекса, — Я уже думал что… Простите, господин Хармотен…

-. Эсториоф, наш флот прибыл в бухту еще во время сражения, и нам удалось наголову разбить противника и на море. Это было не сложно сделать, ведь на их кораблях находились лишь небольшие команды. Завтра утром жду вас на судне «Палящий Обод», — сказал старший Хармотен, поднимаясь, — а теперь мне пора.

— Эст, слушай, тут такое дело… — в голосе великана появилась печаль.

— Говори.

— Ланс погиб.

Я вскочил словно меня огрели плетьми, и забыл обо всем на свете — о боли, о встрече с королем… обо всем.

— Как?

— Он, видимо ослушался тебя, и решил посмотреть на сражение поближе. Вражеская стрела попала прямо в сердце.

Мы с Гексом отправились туда, где сейчас хоронили убитых. Тут, конечно, были не только наши воины, ведь было бы бесчестно не дать возможности артанийцам забрать тела своих погибших. Тело Ланса еще не было предано забвению, никто даже не знал, откуда тут взялся лассонесский мальчик. Я взял его на руки и покачал, надеясь, что он пошевельнется, откроет смеющиеся глаза. Но он был мертв.

Я отнес тело юного шпиона к каменным драконам, застывшим во время схватки. Какое-то время мы стояли, заворожено смотря на них — великан и колдун с ребенком на руках. Мой друг торопливо выкопал яму. Когда он закончил, мы положили тело мальчика и вместе засыпали землей. Растратив последние силы, что во мне оставались, я, при физической поддержке Гекса, поднял каменных драконов и поставил вместо надгробия.