Анатолий Матвиенко – Мир и нир (страница 4)

Оттого со мной едет по воину-всаднику из расчёта на каждых двух хрымов. Не только для охраны серебра на обратном пути, а ещё чтобы пролетарии не устроили саботаж, когда их лопаты начнут выкапывать мёртвых степняков и их кхаров. Причём сравнительно свежих, не скелеты.

В некоторых из селян я уверен даже больше, чем в Нираге. Конечно, Дюльку прихватил. Тот не возражал. Возомнил себя воином, поучаствовав, когда степняков били. Молодец, спору нет. Не дрогнул. Но любой наёмник его согнёт одной левой. В правой будет держать кубок с вином, не расплескав.

Лёгок на помине, он как раз попался на глаза.

– Дюлька!

– Слушаю, господин глей.

В бесформенном меховом балахоне с капюшоном, рассчитанном на крупного взрослого мужчину, парень выглядел уморительно. На талии подпоясался, отчего собрались толстые складки, образовавшие «беременный» живот.

– Проследи, чтоб мой шатёр поставили, протопи комелёк[2]. В седельной суме возьмёшь чебуреки. Подогрей мне три. Можешь и себе один взять, угощайся.

– Спасибо, господин!

Дюлька при любой возможности крутится около замковой кухни, то дров и воды принесёт, то мясо нарубит. Матушку почитает – что богиню. Старается каждую мелочь у неё прознать, каждое блюдо выучить. Отличник-зубрила, в школе бил таких. Зачем деревенскому это – понять не могу.

Мама в восторге от ученика. А вот с Мюи на кухне не сложилось. Моя принцесса пребывает в уверенности, что там само собой всё готовится. Если нет – нужно главного повара повесить на крюк за ребро. Тогда дела снова пойдут как надо. Никакой жестокости, времена такие. Подобным образом поступали её отец и дед, будут действовать и её дети. Зачем ломать устоявшееся?

Когда приготовления закончились, я вошёл в шатёр и скинул доху. Она у меня просторная, из волчьего меха. Остался в куртке и тёплых шароварах, на ногах – унты, здесь пока непривычные.

Дюлька быстро накинул скатерть на привезённую с собой столешницу, выложил поднос с гретыми на костре чебуреками или, как он выговаривал, «чебурьеками». Мама клала в них не баранину, как принято, а мелко нарубленную свинину, добавляла множество специй, поливала мясо бульоном и оборачивала в лепёшки, испечённые по очень особенному рецепту. Всё это прожаривала. Конечно, вкуснее всего – сразу со сковороды, горячие. Но и так здорово, когда я – застывший от холода в зимней степи, впился зубами в замороженный, а теперь разогретый чебурек. Вдобавок – густо политый острым чесночным соусом. М-м-м как вкусно… Сок из чебурека брызнул и аж по щекам потёк. Жизнь удалась!

У Дюльки – тоже.

А среди ночи меня разбудил Биб.

– Хозяин! Тенгрун пришёл.

Вот же, твою мать… Если, конечно, у здешних богов случаются богоматери. И как они воспитывают в богодетях вежливость? Хамы! Сами не спят, смертным не дают…

Набросив доху, выбрался наружу. Под ногами скрипнул ледок.

Монстроподобная фигура степного Халка расположилась между кхаров, абсолютно их не побеспокоив. Только Бобик, что-то заподозрив, тихо зарычал. Хламида, окутавшая ночного гостя с ног до головы, скрыла любые детали, включая конечности. Вдруг у него ниже пояса нет ног и мужских причиндалов, а только синяя спиралька? Ну, как на изображениях диснеевских джиннов…

– Биб! Я один его вижу?

– Да. Только мы. Можешь говорить с ним мысленно. Передам, хозяин.

Как начинать разговор с богом? Да святится имя Твоё? Да придёт царствие Твоё? Извини, Тенгрун. Ты рылом не вышел… Поэтому я просто спросил:

– Чебурека хочешь?

– А давай!

– Чуть позже, разогрею. Вкуснее будет. С чём пожаловал?

– Ветер снёс землю. Всё открылось. Близко другой степной клан. Спеши! Иначе не соберёшь серебро, чтоб отрыть каналы в пустыне. Но это – не моя забота. Обещал – исполни.

Вот же мли-ин… Да, обещал. Форс-мажор? Бог его проигнорирует. Значит, выспаться – не судьба.

– Прости, боже, чебуреки съешь холодными. Поспешаю.

Я отсыпал ему половину собранной мамой ссобойки. Во всяком случае, копать не придётся, поход закончится быстрее. Значит – экономить продукты не обязательно.

Поднял Нирага пинками. Он вскочил. Думал – нападение. Потом взбодрился духом, узнав, что, по крайней мере, не придётся раскапывать могильный холм.

Я начал вести себя подобно средневековому деспоту. Что говорить, им и являюсь. Вскочив на Бурёнку, скакал по лагерю и стегал недостаточно расторопных хрымов, чтоб быстрее его сворачивали – в темноте, в свете одних лишь углей от догоравших костров.

– Бог дал знак! – вопил я. – Промедление смертельно!

Особо не соврал. Если не успеем закончить мародёрство и смыться, набегут конкуренты. Много.

Погнали во весь опор… Ну как, «погнали». Повозка, запряжённая быками, даже на полном газу развивает в лучшем случае скорость быстро идущего пешехода. К полудню Бурёнка едва не споткнулась о тело сородича – такого же каросского кхара с длинной лосиной мордой.

Хорошо, что зима и мороз. Случись такое летом – мы нашли бы место гибели не с помощью Биба, принимающего непонятные сигналы от Тенгруна, а чисто по запаху. По вони. Разнеслась бы она на день пути. Бобик намного раньше учуял бы.

Всё равно – тягостно. А ещё стало ясно, почему степной божок не станет уничтожать всех погонщиков кхаров, засыпая их землёй. Даже сейчас, в рассветных сумерках, было видно, как Тенгрун изуродовал почву, поднимая тонны грунта на головы короля-вождя и его гвардии. Эколог хренов… Вот кого надо звать Пустынным Лисом.

А может, оскорбление со стороны покойника было таким, что «не могу поступиться принципами»?

Я обернулся. Чем ближе мы подъезжали к центру скопления тел, тем больше вытягивались лица воинов. К смерти здесь отношение философское. Снимать с трупов ценные вещи – не то, что грибы в лесу собирать, но и не особо весело.

Хрымы кинулись шмонать мертвых… Конников? Кхарников? Короче, наездников. Оружие, утварь в седельных мешках и во вьюках, бурдюки с вином, одёжа покойников, упряжь – всё представляло ценность для сельского пролетариата.

– Нираг! Застрянем на неделю. Сначала – походная касса вождя, да и барахло у него может быть серебряное. Тащи хрымов туда!

Я указал вперёд, где кружили чёрные птицы. Там же виднелись телеги и повозки богаче. Даже бинокль не требовался, очевидно – наша цель близко.

Самого главного кочевника, обозлившего Тенгруна, можно было признать только по роскошному меховому халату с серебряной вышивкой. За несколько прошедших часов, как ветер убрал наносы, птицы полностью расклевали лицо. Череп зиял пустыми глазницами. Стервятники не улетали далеко. Окружили. Здоровые как аисты или даже больше, в родном мире никогда подобных не видел. Сели дугой и принялись терпеливо ждать, время от времени издавая клёкот. Им не нужно серебро, нам не нужно мясо падали. Идеальное сочетание интересов…

Я услышал крики. Под ударами плёток и тупых кончиков копий хрымы спешили ко мне. Въехав в ситуацию, вмешался Бобик. Он прыгал около последних и щёлкал зубами, отчего отстающие мигом перегоняли первых. Думаете, ни один олимпиец не пробежит стометровку за семь секунд? А если Бобика следом пустить?

Сундуки нашлись быстро – два с серебром, в каждом не меньше сотни либ, и один с золотом. Это вам не мелочь по карманам тырить. Я приободрился и припомнил слова из другого советского фильма: в нашем деле главное – вовремя смыться[3].

Тюлька подогнал повозку. Её нагрузили. Нираг выставил вокруг основную охрану – десяток солдат и пяток хрымов, напяливших на себя кожаные доспехи степняков. В руках – луки и кривые сабли. С виду – Рэмбо во Вьетнаме, не подойти без страха. Но я-то знаю, чего они реально стоят. Кроме как держать строй, выставив копья, не умеют ни черта.

Пришло самое время командовать отход, но не получится. Внутренняя жаба у всех есть. Выросла она до слона. Проклиная чужую жадность, я выделил ровно час на личное обогащение. Нираг следил только, чтоб охранники серебра менялись местами со «старателями» – всем поровну и по-честному.

Мне же жгло душу предупреждение Тенгруна.

Я забрался на сундук с серебром (выше точки не нашёл) и принялся разглядывать горизонт в бинокль.

Бобик шумно втянул воздух и сказал «гав». Он прав – вдали появились облачка пыли. Примерно в двух мерах. Если бы стояла сушь, облака бы курились много выше, степняки обнаруживались куда дальше. А сейчас – вот.

Двигались они быстро. Разделились, начали охват. Если бы ушли мы до мелкого мародёрства, только с сундуками, всё равно не успеть: с телегами и тягловыми быками движение выходит куда медленнее, чем у степняков на кхарах для верховой езды.

Западня.

Повинуясь моему приказу, Нираг принялся организовывать оборону. Ровно так же, как и с брентом Клаем, когда я отзывался на «купца Гоша»: повозки в круг. Кхаров в лес не отвести, нет здесь леса, потому – в центр.

Вокруг – насыпь по верхушки телег. Из замороженных бездыханных тел людей и животных. Часть облепили птицы, не дожидаясь прибавки, неизбежной после кровопролития.

Я снял ППС с плеча, проверил магазины. М-да, с летнего боя у изгороди Веруна с колючками, где пришлось пострелять от души, сейчас осталась половина. А врагов не меньше.

– Биб! Душу можешь выпить?

– Наверно, хозяин. На ком проверим?

– Держи жало наготове. Не на своих же. Если бы ты мог лишить памяти сотню кочевников…

– Сотня – много, хозяин. Сил не хватит. Пять-десять. Как дело пойдёт.