Анатолий Матвиенко – Мир и нир (страница 15)

Бутылочные формы, разрезанные на две половинки, Пахол выточил много десятков. Получился свой стандарт «от Гоши». Разлитый строго по мерке, нир запечатывался деревянной пробкой, которая сверху заливалась чёрным сургучом особого состава – из сосновой живицы с многочисленными добавками, цвет придавала угольная пыль.

В общем, круто. Но пока нашу крутизну не торопятся оценить.

– Папа! Стекло в стакане прозрачное… почти. С оконным пробуешь?

Даже если и пробовал, не получилось. Потому что если что-то у него выходит, его распирает. Не расскажет – разорвётся изнутри как перекаченный воздушный шарик.

– С флоатингом не всё гладко. Пробую на малой площади – в две ладони. Наверно, в промышленности были свои технологические тонкости. Что-то с составом свинцовой ванны, в которой плавает расплавленное стекло… Не знаю! Не так просто это.

Коль не прочёл длинную лекцию на стекольную тему, значит – в самом деле нехорошо.

Его слушал я один. Мама колупалась в планшете, давно уже не вспоминая, что он когда-то принадлежал Насте. Кроме бухгалтерии, нашла как им фотографировать. И собрала фотогалерею глейства, с нетерпением ожидая весны. Распустятся листы, зазеленеют деревья, она развернётся… А ещё внук родится, фотомодель года! Его щёлкнет тысячу раз. Если хватит памяти гаджета.

Мюи, наконец, мысленно углубилась в будущее материнство. Скоро! Совсем скоро – примерно в апреле. В начале месяца. Рожать поведу её в рощу Веруна, уже хорошо потеплеет. А повивальной бабкой пусть будет самый могущественный акушер этого мироздания. Ну, и мама с тазом горячей воды.

Больше за столом никого не было. Мы иногда приглашали приближённых. Но – редко. Пусть знают дистанцию.

– Оставим пока флоат, па. И до него делали оконное стекло. Куда дешевле, чем дерут городские – по десять дуков за пластинку в те же две ладони.

– Так это самый распространённый размер, – пояснил отец. – Здесь проще и дешевле делать мелкоячеистые окна. Деревянные рамы ручной выделки намного доступнее стекла. А если ставить разноцветное, не так видны огрехи стекловарения. Помнишь, что твой дед про оконные стёкла в войну рассказывал?

– Конечно. Когда ждали карателей, уводили в леса детей и скот. А ещё уносили рамы со стеклом. Немцы или полицаи хату спалят, так потом отстроят всем миром. Леса хватало. А откуда стекло взять? Дефицитное оно. И в городе тоже. Сколько их от взрывов побилось… Здесь тоже, па, воюют. Ладно, мы – мирные люди, и наш ППС висит на запасном крючке. Давай ближе к делу. Любым способом, не обязательно флоатингом, наделай пластинок. Пахол поможет с оснасткой. Повезу в столицу, покажу королю и свите. А ты подумай, как зеркальное покрытие нанести. Зеркала здесь – страх. Смотрю и не понимаю, я там отражаюсь или пырх.

К слову, перенос выпуска стекла выше по реке отложился. Там, у реки, в дне езды на карасском кхаре, я взял в пользование участок, хозяин которого отчаянно нуждался в серебре, но и продавать фамильную землю не желал. А в той земле имелся столь нужный мне уголь.

Поскольку река не замерзала, лишь у берега образовалась тонкая корка, судоходство не прекращалось. Было оно не слишком частым – боялись степняков. Сейчас за углём раз в три дня ходила ладья. При благоприятном ветре – под косым парусом. А так дюжина хрымов тащила её аки бурлаки на Волге. Кварцевый песок нашёлся также неподалёку. Папа мог быть счастлив. Оттого охотно переключился на новую продукцию.

Оснастка для окон была не сложнее бутылочной. Пахол высверливал в дубовой чурке отверстие диаметром сантиметров двадцать и в локоть длиной. Потом аккуратно распиливал вдоль. Вставлял шипы, чтоб половинки идеально сложились в цилиндр. Собственно, и всё.

Отец, вооружившись длинной трубой с глиняным набалдашником на конце, совал её в расплавленное стекло. Жара в мастерской стояла адская, невзирая на лёгкий морозец снаружи и открытое окно.

Я любил смотреть на его священнодействия. Но спрятав руки за спину. У меня никогда не получалось, как у отца.

Лицо его краснело – от температуры и внутреннего напряжения, когда на конце трубки возникал переливающийся пузырь. Сначала – маленький. Пузырь этот он вводил в цилиндрическую форму Пахола и, выбрав подходящий момент, делал продольный надрез, когда стекло уже не текло, но ещё не утратило пластичности. Прозрачный цилиндр распрямлял, разложив на мокрой доске. Застыв, стекло легко отделялось от дерева.

– Бери!

Мальчишка-подмастерье подхватывал тёплую заготовку, чтоб правильно обрезать и отшлифовать. Трудился около часа над каждым квадратиком. Я, если честно, успевал заскучать.

Зато интересно было рассматривать готовые, полированные.

Ну, что сказать… Если бы в Брянске кто-то заказал стеклопакеты, и привезли со стеклом такого качества, продавца наверняка побили бы. Возможно – ногами. Брянские – не злые. Но прямолинейные.

В сравнении со здешним стеклом или слюдой папина поделка получилась очень даже ничего.

– У короля Каруха в кабинете стёкла куда хуже, – похвалил его.

– Так давай ему вставим. Как рекламу.

– Не бесплатно, – вклинилась вошедшая мама. – В счёт годового налога.

– Хорошо. Сделаем. Но давайте начнём с себя. В спальнях, в зале. В каменном доме – тоже, но потом.

Мюи обрадовалась. По местным меркам настоящее стекло в комнате – что «Айфон» последней модели. Не только полезно, но и офигенно престижно.

Семейный заказ фирма «Михаил Петрович энд кампани» выполняла неделю. Один квадратик кто-то из хрымов разбил вдребезги при установке и едва не схлопотал инфаркт, представив сумму ущерба, что придётся возмещать.

Я оказался в трудном положении. Себестоимость такой стекляшки – менее одного дука. Простить или ограничится одним дуком штрафа нельзя. Хрымы должны беречь барские ценности. Но и десять дуков с него сдирать – что шкуру живьём. Решил либерально – сумму объявил Кодаю. На всю общину. Отдача – с рассрочкой на год. Иначе никто не согласится работать со стеклом, если штрафы превысят заработок.

Наконец, собрался в столицу с тяжёлой сумкой. Внутри – десяток стёкол, переложенных соломой, чтоб не побились. Несколько бутылок с ниром. Телепорт системы «Верун» безотказен, но на той стороне нет моего брентства и моих людей. Отправляюсь без охраны. Роща пропустит только меня и мою маму, но из неё такой себе телохранитель. Пистолет в кобуре и выпивальщик душ в ладошке защитят лучше.

Жаба кричала: быстрее! продадим дороже! Разумная часть организма стремалась. Может, лучше взять Нирага с десятком вооружённых туристов и скакать по дороге?

Но хотелось быстрее. А спешка, как известно, до добра не доводит.

Первое, что увидел, переместившись к столице, был (или была, было) верья. Голодный и разъярённый. Практически невменяемый. Если бы не Биб, успевший спеть песню Маугли «Мы с тобой одной крови – ты и я», высушил бы меня как вампир гипертоника.

Верьи не слишком разумны. Если мой помощник столь же отупеет, попрошу Веруна убрать его. Станет опасен. Встреченный в роще если и отличался умом от собратьев, то в худшую сторону.

– Что случилось?

– Э… о… во-о-он…

Я посмотрел в указанном боевым призраком направлении и понял причину его бешенства. Здоровенное стадо тягловых кхаров со скотским равнодушием на лосиных мордах (на то они и скот) жрало молодые побеги в веруновой роще. Млин, я же предупреждал отставного тысяцкого, эти растения – табу, если жизнь дорога!

Оставив сумку под охраной верьи, я поплёлся к «замку», ещё менее подходящему под это определение, чем дом тестя. Бывший военный, с виду – нормальный дядька был, шутит с огнём. Точнее – со смертью.

Вышло иначе.

Там распоряжался гораздо более молодой человек. Где я его видел? Точно! Это же брент Нимирх. Игрался с другими детишками в песочнице молодого короля. Именно он выдумал брать плату за право гнать нир.

Без малейшего желания общения потопал к нему.

– Привет, брент.

– Уже глей, – самодовольно ответствовал тот. – Этот нужник – не самое большое моё владение. Король Карах щедр к преданным слугам. Земля здесь дерьмовая. Зато заводик есть. Чуешь знакомый запах? Нир. Мой нир!

– А где прежний владелец? Ты купил брентство или подарили?

– Королевский фискал выписал ему пеню за невыплату взноса с продажи нира. Бедолага кинулся по кабинетам доказывать: купил брентство у глея Гоша. Больше денег нет, дайте отсрочку… Пока бегал, срок уплаты прошёл. Брентство отошло казне. Я выкупил, – Нимирх ухмыльнулся. – За недорого.

То есть отжал. Государственный рэкет крупным планом.

– Огорчу. В купчей есть пункт. Если не будет сохранена роща Веруна, купчая теряет силу. Брентство возвращается глею Гошу. Ты готов в суде оспаривать этот пункт, положив руку на Камень Правды? Так что гнать нир можешь. Но не продавай – он мой, коль сделан на моей земле.

Парень вспыхнул гневом, потом задумался. Власть королевская сильна, но даже короля прибьёт как крысу дверью, если он соврёт, возложив лапку на судейский камень. Оттого здесь правосудие сравнительно правосудно.

– Так… А что там с рощей?

– Твои хрымы пасут в ней кхаров.

– Подумаешь… Щас прикажу отогнать.

– Не выйдет. Там очень разозлённый верья, слуга Веруна. Животных не трогает. А любого человека убьёт, выпив душу. Сам не хочешь попробовать?

Скоро я пожалел о сказанном. Двуногий пырх всё же отправил туда селянина, невзирая на мои протесты.