Анатолий Матвиенко – Командировка в ад (страница 36)

— Так никто и не торопит. Отдыхайте. Залечивайте последствия хорватского радушия. Но как только ваши соучастники окажутся в соседней камере — время кончится. Или вы с нами, или герр Шваркопф, возглавляющий наш реферат, отдаст приказ об информационной атаке.

Если бы не цепь с грузом, князь взлетел бы вверх и ударил обеими ногами в ненавистную рожу, глядевшую с деланным сочувствием. К сожалению, не выйдет.

На окраине Белграда четверка Несвицкого обнаружила дом, пострадавший от авианалета в те дни, когда Бундесвер варварскими методами убеждал: шутки кончились, начинается жесть.

Душан отправился в город на разведку, а также поднимать старые контакты. Кто-то из прежних товарищей непременно остался в столице. Даже самые ярые германоненавистники не могли бросить родителей и других членов семьи, не способных к отъезду.

А вот Душану обрубили все корни. Папа, мама, сестра — все покоятся в неизвестной братской могиле. Попросту, вырытой экскаватором глубокой яме, куда бульдозер спихнул трупы сербов. Жена не вынесла человека со столь глубокой травмой.

Именно поэтому Несвицкий доверял Малковичу практически безраздельно. Его ненависть носила зоологический характер, но одновременно порывы души сдерживала железная воля. Когда серб во время короткой стычки на мосту опустошал магазины — до перегрева его машинен-пистоле, то не совершил ни единого опрометчивого поступка. Он не убивал немцев, а зачищал. Занимался санацией. Подняв автоматическую винтовку с трупа, выписал контрольный в голову каждому. Для порядка.

Его ждали практически весь световой день и уже гадали — не попался ли патрулю. Чтобы парни не томились бездельем, Несвицкий приказал им навести элементарный порядок во временном пристанище — выбросить мусор от треснувших стен, а также оставшийся от поспешного бегства хозяев. Вспомнилось: «доцент, червонец давай, керосинку покупать буду». Правда, здесь было куда теплее, чем в заброшенном доме, где ночевали персонажи фильма «Джентльмены удачи». Когда смеркалось, серб просвистел условный сигнал, чтоб не получить пулю в лоб вместо «наконец!», и свалил на пол увесистый рюкзак.

— Продукты. Ночуем здесь, начался комендантский час. Завтра за нами заедут.

Несвицкий стиснул его за плечи. Василий с Олегом принялись потрошить рюкзак.

— Повстанцы? Подполье? — спросил Николай.

— Нет, обычные люди, ничуть не обрадовавшиеся повторному пришествию Бундесвера, но они выведут нас на сопротивление. Причем — хорватское. Хоть они здесь вперемешку. Кайзер гениально сплачивает балканских славян на ненависти к себе, — Душан выдержал паузу и протянул газету. — Сначала сам почитай, командир. Парням — потом.

Несвицкий раскрыл передовицу, и свет перед ним натурально померк. Неужели правда, что Борис — издайник (предатель)? Нет, не может быть, потому что не может быть никогда.

В статье сообщалось: Борис, пилотируя малый транспортный самолет, направил его в железнодорожный мост, и тот получил «некоторые повреждения». Террорист захвачен, охотно согласился на сотрудничество. Заявил, что операции повстанцев организуются и направляются из Москвы. Сдал группу хорватских подпольщиков, на которых первоначально рассчитывал, что они окажут помощь в возвращении в Високи Планины, где расположен главный гнойник мятежа. Арестованные хорваты приговорены военно-полевым судом к расстрелу, а сам князь оставлен в живых по личному распоряжению кайзера.

Статья венчалась двумя фотографиями. Сам пленник выглядел удовлетворительно — счастьем не светился, но вроде бы и духом не пал. А еще белградское издание поместило фото моста, лишившегося пролета. «Некоторые повреждения» вывели его из строя надолго. Значит, план Младеновича перерезать железнодорожное сообщение севера с югом удался вполне. Вряд ли генерал ожидал пленения Бориса и вынужденного проникновения группы Несвицкого в белградское змеиное гнездо, но подобные вероятности всегда следует учитывать.

Не без внутреннего сопротивления сунул газету Олегу и Василию, хором воскликнувшим: «Брехня!». Но у каждого шевельнулся червячок сомнения. Даже сильный человек имеет предел выносливости, пытками можно сломать самых твердокаменных.

Наутро Малкович исчез — встречать гостей. Вскоре за окном, лишенным стекла, раздался стук уставшего от долгой жизни дизельного мотора. На грузовичке приехал тот самый знакомый Душана. Им оказался довольно неприятный тип с наколками на руках, выдающими принадлежность к криминальному миру.

— Давор Ивич, — представился он. — Короче. Ваш Касаткин-Ростовский выдал наших. И вас предал. В газетах пишут, его держат в городке Нова Сава. Это километров тридцать к юго-западу от Белграда. Под охраной. Собираем команду — напасть и мочкануть стукача. Вы — в деле?

Предложение с места в карьер, без «предварительных ласк»…

— Согласен, — быстро сказал Несвицкий.

— А вдруг князь никого не выдавал? — засомневался Сушинский.

— Выдавал, не выдавал… Что за гнилой базар? — скривился уголовник. — Все его считают германской шестеркой. Мы обязаны мстить. С вами или без вас. Слышал — вы хорошие воины. В листовке писали — умеете летать. Вы в деле?

— Повторяю, согласны, — заверил его Несвицкий. — Одно лишь пожелание: когда захватим Касаткина-Ростовского, у меня будет три минуты на его короткий допрос. Пусть в твоем присутствии.

— По рукам! — обрадовался уголовник. Очевидно было, что самим лезть на охраняемый немцами объект ему не очень улыбалось. Переложить горячую часть операции на варягов — милое дело. — Залезайте в кузов.

Оказывается, за истекшие сутки проверки на дорогах участились. Поэтому Ивич решил ехать в объезд Белграда, а опасных пассажиров укрыть листами металлочерепицы и другими стройматериалами. Идея крайне не понравилась Несвицкому. В том числе потому, что он ничуть не доверял хорвату. Если за головы их четверки объявлено вознаграждение (это вполне в германском духе), что стоит урке просто сдать их патрулю Бундесвера? Прижатые железками, они мало что могут. Приверженность уголовников каким-либо принципам лучше всего характеризуется зэковской поговоркой: ни Родины, ни флага. Вместо них — понятия, по которым казнь стукача считается высшей справедливостью. Подставить чужих — цель оправдывает средства.

— Хорошо. Только Душан поедет в кабине и возьмет с собой автомат. А железа на нас троих будет столько, чтоб могли его сбросить и придти на помощь.

Вряд ли Ивич намеревался продать их немцам. Но усложнение задачи ему не понравилось. Поколебавшись, нехотя согласился. Хуже всех пришлось старому знакомому Душана, затиснутому в кабине между ним и хорватским водителем. В случае перестрелки тоже достанется, и как доказать, что ты — нонкомбатант?

Вдобавок, то ли еще более страхуясь, то ли из вредности, Ивич выбрал маршрут по лесным дорогам. Кидало немилосердно. Весьма некомфортно чувствовали себя пассажиры и в кабине. Что выпало на долю троих, путешествовавших в кузове под слоем прыгающего по ним металла — лучше не спрашивать.

Пытка длилась около полутора часов. Когда машина, наконец, остановилась, и дизель заглох, Несвицкий услышал приветственные голоса снаружи. Говорили по-хорватски. С доставленных в кузове стащили железо.

Грузовик стоял в здоровенном сарае. Возможно, когда-то здесь была конюшня, рассчитанная на два или три десятка лошадей, сохранившийся стойкий запах подтверждал это предположение.

Ивич попрощался и укатил, прихватив приятеля Душана. Новые знакомцы к тесному общению не стремились, низ лица укрыли шарфами или платками, имен не назвали. Старший, невысокого роста и полноватый, с большими залысинами на непокрытой голове, повелевал. Двое моложе преимущественно слушали. Четвертой и последней была женщина, по неуловимым признакам, как показалось Несвицкому, относившаяся к происходящему с неодобрением — то ли из-за недовольства привлечением волхвов, то ли вообще участия в авантюре.

План, уже разработанный до прибытия волхвов и поэтому специально на них не рассчитанный, предусматривал маскарад. Дом, где содержался Касаткин-Ростовский, хорваты намеревались брать штурмом, приблизившись на конной повозке под видом цыган, собирающих вторсырье и прочий утиль. Для разрушения защитного кокона князя добыли даже пяток патронов с зачарованными пулями. На случай, если по пути встретятся железные двери и прочая фортификация, команда «плешивого» (такое прозвище дал ему Несвицкий) набрала взрывчатки и прочих ништяков. Отход предполагался на автомобиле. Но если ударная группа будет состоять исключительно из умеющих летать, им проще ретироваться по воздуху.

Военный совет проводился в той же конюшне, туда же привели лошадь, будущую соучастницу операции, ибо какой же роман без коня? Четверка волхвов не жаловалась на спартанские условия, в походе все допустимо, а вот хорватский план, простой до примитивности, настораживал.

— Как-то все слишком очевидно, другове, — высказался Душан, когда хозяева оставили их в покое. — О местонахождении столь ценного кадра пишут газеты! Причем — не одна.

— Меня встревожило, что плешивый увильнул от ответа на вопрос: что это за здание. Оно и до немецкого вторжения служило тюрьмой? Тогда штурм в лоб укрепленного объекта, тем более, без наших способностей, имеет мало общего со здравым смыслом, — Несвицкий обвел глазами сарай, выискивая самого габаритного участника группы. — Олег! Что ты задумал?