Анатолий Матвиенко – Демон против всех (страница 9)
Из квартала «среднего класса» мы брели к нашим домам мимо берега Ялуцзян, и вот там действительно ужасала нищета. Хижины фанза, сколоченные из неровных, местами откровенно гнилых досок, венчались крышами из рисовой соломы. В малюсеньких окнах не увидишь стёкол, а какая-то мозаика из осколков, скорее всего, где-то подобранных. Топились по-чёрному либо не топились вовсе из-за отсутствия топлива. Оборванные полуголые дети, копошащиеся в каких-то мусорках, непременно выбегали навстречу что-то выклянчить. Конкуренцию детям составляли мелкие чёрные свиньи, худосочные и на необычно длинных ногах. Тошнотворные запахи, будто жарится тухлая рыба…
Часть этих бедняков жила в джонках, речных лодках с узким носом и узкой кормой, в центре будка с плетеными стенками и соломенной крышей. Отходы – в воду. Испражнения – в воду. Говорят, покойников – туда же. Скорее всего, выше по течению Ялу то же самое. Как потеплеет, хорошо бы искупаться, но не в этом дерьмище. Я покойников не боюсь, сам такой. Однако правила гигиены лучше соблюдать.
Пистолет ТТ всегда был с собой, опасались мы не людей, а стай бродячих собак. Вряд ли бы я стрелял в них, надеялся, что в случае чего разбегутся от выстрелов.
Так вот, в Северной Корее было ещё хуже. Особенно бросалась в глаза исключительная худоба и местных жителей, и домашнего скота. В Андуне даже обитатели трущоб у реки выглядели пристойнее. Честно скажу, когда приехали в городок с непроизносимым названием, и нас пригласили пообедать под матерчатым навесом, сделанным из парашютной ткани, не хотелось даже приступать к трапезе. Я почти уверен, что поданные мне миска каши, кусок рыбы, лепёшка и чай без сахара по калориям, наверно, больше, чем дневной рацион виденных нами крестьян. Поверьте, я жил в послевоенной Англии и прекрасно знаю, что такое карточная система и единственное яйцо для взрослого человека на неделю; здесь же – вообще мрак.
Но, чтоб не обидеть хозяев, пришлось съесть всё… и призвать демоническое здоровье, погашая ожог во рту. Тёмно-рыжие крапинки в лепёшке и в каше оказались чрезвычайно жгучей специей. Китайцы гуманнее.
У нашего майора, начальника разведки, глаза округлились и раскраснелись как воздухозаборник МиГ-15. Я уступил ему свой чай, чтоб он смог запить побольше и отдышаться, себе попросил воды.
Отменил комплимент китайцам: пусть у них меньше специй, но присутствовавший на обеде узкоглазый переводчик с китайского и корейского мог бы предупредить о местной специфике, падла. Он дождался эффекта и, сдерживая хи-хи, пояснил, что в Корее царит антисанитария, употребление специй нейтрализует заразу. Будто в Андуне чистота! Из моего прежнего полка практически все, рискнувшие что-то сожрать за пределами столовки, подхватили дизентерию. Единственное спасение – водка, она действует не хуже едкого перца.
В темноте двинулись дальше. Как только вышли из зоны, прикрытой МиГами с Андуна, дневные марши стали невозможными, здесь хозяйничала американская авиация. Даже ночью их опасались и не зажигали фар, оттого тащились среди колонн китайских машин, тысячами едущих на юг к линии фронта. Только к утру пробрались к Чонджу, где была намечена встреча с пленными.
Занятый контрразведкой ханок, дом с вогнутой черепичной крышей, по форме напоминающей кровлю китайских фанза, находился в глубине сада. Думаю, когда распустятся деревья, здесь даже красиво, не обезображено войной.
Американцев привели троих. Даже у пленных обмундирование было лучше, чем у нас. Я сразу обратил внимание, что на них обычные лётные комбинезоны с эмблемами, а не противоперегрузочные костюмы и даже не бельё под них. Мои опасения подтвердились: перед нами предстала часть экипажа бомбардировщика Б-29.
Расспросы свелись к формальности, этот самолёт хорошо известен со Второй мировой войны. Лётчки-истребители ограничились лишь несколькими вопросами, не зря же тряслись около суток. Я тоже не смолчал.
– Сколько вы получали жалования и за каждый боевой вылет?
Ответ ошеломил и Володьку, и приехавших со мной офицеров. Кто-то начал переводить доллары в деревянные рубли, как ни считай, получилось безобразно много. Особенно у двух пилотов, остальные члены экипажа получали меньше.
– Значит, меньше получал и хвостовой стрелок. Я слышал – на его месте трясёт и бросает, не высидишь.
– Так мы там и не летаем.
– А кто?
Китаец перевёл вопрос, американский сержант пожал плечами и ответил:
– Конечно – негры.
«Расист хренов!» – проскрипел внутри меня Володька.
«Нет. Просто типичный янки. Для них любой двуногий – говно, а не человек, если без американского гражданства. Получи гражданство – и сразу становишься высшей расой, плюющей на говно с высокой колокольни. Правда, только если белый. Чёрный, азиат или индеец не катит. Хочешь, по окончании войны сбежим в США и натурализуемся? Тело – белое, сойдём за высшую расу».
«Ну, не-ет!»
«Правильно».
Единственно, что было полезного в этой поездке, корейцы дали нам несколько фото с последствиями авианалётов, со всеми натуралистическими подробностями – оторванными головами детей, вывернутыми кишками и прочим не для слабонервных, что не печаталось в советской прессе из соображения приличий.
«Владимир! Будешь вести себя хорошо, дам порулить в воздухе и пострелять. Рука не дрогнет? Хреноватенько ты стрелял перед тем, как тебя сбили».
«Да я…»
Подопечный выдал энергичную тираду в соответствующих выражениях. Верно мыслит. Американцы меня всегда раздражали, но не более чем. Сейчас хочется как можно больше отправить в посмертную зону в отряд зэ-га. Хотя бы лет на двести.
В пыльной машине, на которой ехали обратно, не поговорить с людьми. Да и спали большую часть пути, тащились ночью, навстречу бесконечным китайским полкам, торопясь, потому что весенние дни удлинялись.
Но у меня было два внутренних собеседника.
Юрий выглядел каким-то ощипанным. Он обрёл уже способность обретать видимость и сел на фуражку впереди сидящего пассажира. Естественно, рассмотреть его мог только я и Володька с моего позволения. Ангел принял размер с кота. Это был крылатый и какой-то ощипанный кот, крылья повисли.
«Здравствуй, Марк! Грешник Владимир меня слышит?»
«И даже видит».
«Хорошо. У меня, прости, для вас неприятные новости. Генерал Макартур, командующий войсками ООН в Корее, отправит бомбардировщики разрушить мост через реку Ялуцзян, обрезав китайцам снабжение и пополнение, после чего прикажет снова развить наступление и ещё раз выйти к китайской границе. Более того – пересечь реку Ялу».
«Это же открытая война с КНР! А также с Советским Союзом!»
«Именно. Ты же слышал ещё до вселения в Мошкина, Трумен заявил, что допускает применение любых средств. Включая ядерные удары по Китаю и советскому Дальнему Востоку. Прогноз пересмотрен. Только в Шанхае, Пекине, Нанкине и других городах Китая погибнет более сорока миллионов в первые дни. В СССР – меньше. Но Советский Союз немедленно начнёт наступление в Европе, чтобы захватить американские базы. Советская армия – самая сильная в регионе, американцы слишком увязли в Азии, чтоб там помочь. Скорее всего, и в Европе применят ядерное, где-то на вторую неделю войны».
«Стоп-стоп. Я что-то не припомню столь подробных прозрений у наших оракулов. Человеку дана свобода воли. Да и те, кто полетит с бомбами на Китай и СССР, они же ещё живы…»
«Но они уже согрешили намерением, Марк. Обычно всё считывается и учитывается позже, превратилось ли намерение в действие. Но важность происходящего такая, что мы следим за грехами ещё при жизни будущего зэ-га».
«Судя по твоему кислому виду, ты приготовил особенную гадость. Пусть не сам, сверху приказали… Трави!»
«Поскольку десятки миллионов на годы попадут в Великое Ничто, вы с Владимиром отправитесь к ним тоже. Вместе со всеми, работающими под солнцем на предотвращение войны. На обретение посмертного вместилища души ваша очередь будет последняя. Лет пять-семь, не меньше. Я бы сказал: молю Бога, чтоб этого не произошло. Но ты же знаешь, я в него не верю, потому что не знаю, кто он и что он. А верить в неопределённость противоречит здравому смыслу. Скорблю заранее. Прощай!»
Я покрылся каплями пота, несмотря на прохладу апрельской ночи.
«Марк, это плохо?»
«Это – катастрофа! Ты даже не можешь понять всего ужаса происходящего. Главное, от нас зависит очень мало. И, скорее всего, отвечать придётся за ошибки других. Да и своих наваляем, за нами не заржавеет».
На фоне пяти-семи лет в Ничто любые грехи – сущая мелочь, и я разразился колоритной тирадой в адрес небожителей. Русского не хватило, добавил «факинг щит».
«Марк! Я понимаю, ты сейчас за наших. За СССР. Ну а вообще – за кого?»
«Ты уже спрашивал. Я не ответил, потому что вопрос не простой. Если кратко – то за миропорядок, совсем не за Советский Союз и не за коммунистов. Просто я временно с вами по пути. Хотя советские часто бывают не лучше американцев».
«Да ты что такое говоришь! Мы же освобождение несём! Видел сам, в какой нищете живут в Китае и в Корее. Как построим у них социализм, сразу станет легче. Вот только война закончится. Американцы, когда напали на Северную Корею, на годы назад отбросили её трудовой народ».
Я кратко пересказал ему хронологию войны, что Советскому Союзу было достаточно статус-кво на тридцать седьмой параллели, но товарищ Ким Ир Сен, верный последователь товарища Сталина, вздумал преподнести ему подарок, взяв под контроль полуостров целиком, чтоб вести всех соотечественников в коммунистический рай, хотят они того или нет, скорее – нет. Пользуясь внезапностью нападения и советским оружием – танками, самолётами, полевой артиллерией – северяне разнесли в пух и прах армию Южной Кореи и сбросили бы её остатки в море, не вмешайся в конфликт США под знаменем ООН. Но американцы – отнюдь не ангелы мира и даже не ангелы-атеисты, как наш Юра. У них свои интересы, борьба за влияние. Потому, раз ввязались, желают нагнуть СССР и Китай. Без атомной бомбы вряд ли получится.