Анатолий Матвиенко – Демон и Кикимора (страница 3)
«Вы, полесские, как евреи? Все всем какая-то родня?»
«Ну – да. Уверен, трёх- или четвероюродные найдутся даже в США. В начале ХХ века съездить в Штаты было куда проще, чем теперь. В Российской империи шустрили вербовщики, нанимавшие работяг в шахты, на заводы, на бурение скважин. Из болотного юга Беларуси многие тысячи съехали! В том числе из Мотоля переезжали, моя дальняя родня. Правда, большинство вернулось с долларами в «валиске», так на Полесье зовётся чемодан. Десятки белорусов погибли на пароходе «Лузитания», шедшем в Европу из Америки. А то и вся сотня. Судно пустила на дно немецкая подводная лодка. Кто решил остаться за океаном, наверняка завели семьи. Полешуки вообще люди семейные, основательные. Моих четвероюродных братьев-сестёр теперь зовут Джеками или Дженнифер, о них я ни черта не знаю».
«Грустишь?»
«О пиндосах из Пиндостана?! Ты издеваешься? Наоборот, сколько раз думал: если начнётся война и мне придётся топить амеров, то мысль, что на их корабле или подводной лодке кто-то плывёт из родни, не остановит ни на секунду. Так ему и надо. Пиндосы – наш извечный враг. В любом виде. Даже если их предки приехали из Полесья».
Я пресёк дальнейшие откровения. Боюсь, договорится парень до «хороший пиндос – мёртвый пиндос», что уже греховно, так как противоречит Божьей морали «не убий». Конечно, она не абсолютна. Если американцы воюют не на правильной стороне, как это было в Корее и во Вьетнаме, вопросов нет: гаси любого, попавшего в прицел. Вне войны они такие же Божьи твари, как и другие. Пусть, правда, Боженьке иногда приходится стыдиться за своих чад.
По мере углубления на юг Беларуси, щедро залитой солнечным светом, мысли о войне вытеснялись умиротворением. Какая, к дьяволу, война? Ухоженные поля, аккуратные дороги, всюду разметка, указатели… Даже полиция на дороге, тут она по-прежнему зовётся милицией, выглядит деловито и подтянуто, не то, что… Не будем о грустном.
В Иваново, куда прикатили после обеда, подходящего автобуса в Мотоль не нашлось. Я сговорился с таксистом.
И потянулись пейзажи, с детства памятные Андрюхе. Хвойный лес, мелькавший за окнами от Барановичей до Телехан, сменился низкой порослью. За полосой зелени, окаймлявшей дорогу, местами проглядывали незасеянные пустоши. Там – болота. Часть из них выжила, несмотря на осушение при Хрущёве. Как оказалось, очень вредное для экологии.
По правой стороне нарисовался большой синий знак «Аграгарадок Моталь», таксист раздвинул пальцами картинку на навигаторе, укрупнив масштаб, и направил свой «Хундай» в лабиринт улочек, примыкавших к главной площади. Через минуту электронный голос сообщил: «Вы прибыли к месту назначения».
«Грешник! Узнаёшь?»
«Какое там! Десять лет… Все до единого дома другие! И бабушкиного не вижу».
– Что-то не так? – забеспокоился таксист.
– Нет, командир. Всё пучком. Держи свои кровные.
Машина укатила. Я остался с рюкзаком на плече. Огляделся. И бросил вожжи, отдав тело напарнику. Может, так быстрее сориентируется.
«Опа-на… Старый вяз в глубине. На высоте метра два – развилка. До неё было просто добраться даже мне, шпингалету, ну а дальше с трудом, едва не срываясь, обдирая руки и коленки о кору. Марк! Я и правда – дома. Которого нет».
Кроме дерева ничего не разглядеть. Типовой газосиликатный кубик под двускатной крышей, близняшка таких же по улице, перекрыл обзор. Он стоял ровно на том месте, где с дореволюционных лет чернела изба бабушки и дедушки Андрюхи.
Разумеется, пассажир допускал нечто такое. Когда бабушка умерла, он в воинственном угаре носился над Тихим океаном, никто не приехал в Беларусь оформлять наследство. Дом и участок местные власти имели право отдать кому угодно.
Очевидно, что хату снесли. Типовухи выстроились в линию, как солдаты на поверку. Вековая избушка нарушила бы равнение как пьяный расхристанный дембель в шеренге запуганных салаг-первогодок.
Пока Андрей растекался в растерянности, я ощутил присутствие третьего. Того самого, с кем не сообразишь на троих, потому что он не пьёт, а лишь изображает небесное начальство.
«Юра! Колись, наконец. Вам нужен не лётчик, а полешук из белорусской провинции? Лётчику здесь нечего делать. Разве что удобрения по полям прыскать».
«Лётчик. И полешук из Мотоля. Именно здесь, оказывается, имеется проход в другой мир. Им ведает тридцать четвёртая канцелярия».
«Одна на всю планету? Что за мир такой завалящий?»
Я снова переоценил информированность белоклювого.
«Не знаю, что это за мир. Тебя в тридцать четвёртую… как правильно сказать… одолжили в качестве специалиста по нетривиальным ситуациям. Я к тебе не пробьюсь. И ты к нам не дотянешься. В общем, доверься естественному ходу вещей».
«Зашибись! В чём задание-то? Спасти хороших зелёных человечков от нехороших незелёных? Прекратить эпидемию коклюша с плоскостопием? Обратить грешников в праведников и наоборот?»
«Марк! Не обижайся и не требуй от меня слишком много. Не знаю. Босс заверил: сам всё поймёшь. Сам разложишь, где хорошие парни, сиречь исправимые грешники, а где кандидаты в зэ-га на пять сотен лет».
«Ясно, что ничего не ясно. Ладно. Прощаемся?»
«Бывай, Марк. Береги Андрюху. Ты удержал его в шаге от Великого Ничто. Может, свидимся. Пути Господни неисповедимы…»
«Ты с кем-то разговаривал? – спросил подопечный. – Вроде голос незнакомый».
«Да так, ангел один. При жизни был белорусом. Сейчас прилетел сказать, что слагает с себя полномочия нашего ангела-хранителя. Теперь ты один на один с демоном из преисподней. Хочешь, отправлю твою душу в ад и сам выполню задание?»
Парень струхнул и не нашёл что ответить. Но тут вмешался внешний фактор – отчаянно лающий лохматый беспородный пёс. Он подбежал и непрерывно брехал, уверенный в безнаказанности благодаря ограде. Скоро вышел и пузатый мужик в майке-алкоголичке.
– Ці шукаеш кагосьці?
– Нашёл уже. Тут дом моей бабти стоял.
– Вона як… Заходзь!
И мы с замолчавшим псом потрусили вслед за новым хозяином недвижимости.
Глава 2
«Нячысцікі»
В белорусской глубинке, как и в российской, незнакомого человека запросто пригласят в дом, коль есть повод. Иван, водитель трактора агрокомбината «Агра-Моталь», потащил Андрея за стол, накрытый в беседке позади дома. Он только с работы пришёл, жена его подготовилась, встречала.
Наложили на тарелку столько картошки и жареной свинины с луком, что началась пытка едой. Я не в претензии – они от души. Налили домашнего квасу. Иван сказал: по будням крепкого не наливает и не принимает. Даже сегодня – в пятницу. Жене обещал.
Андрюха чуть оттаял душой. Пусть нет больше хаты бабы Яди. Он всё равно здесь! Под гостеприимной крышей беседки. С полешуками. И сам управляет телом, сам поднимает глиняную кружку с квасом и льёт в утробу тёмную ароматную жидкость.
– Кажаш, на флоце служыў? – Иван немилосердно трасянил, мешая белорусские слова с русскими и особыми полесскими, коих больше нет ни в одном языке.
Пришлось Андрюхе рассказать про Север. Приукрасить, как водится. Приплести, что однажды американский самолёт стукнул их «тушку», сам ссыпался в океан, а повреждённая русская машина всё же дотянула на базу «на одном моторе и одном крыле», как в старой американской же песне, посвящённой бомбардировщику Б-17 «Летающая крепость».
Потом искали общих знакомых и родственников. Ну конечно! Иванова жена – многоюродная внучатая племянница бабы Яди Полещучки, андрюхиной бабушки.
Бабтю здесь помнили.
– Грех на вас, Андрей, что не приехали ни на похороны, ни на сорок дней, – увещевала она меня. – Ну, как смогли, так приехали. Помянем?
Помянули бабу Ядю. И отца Андрюхи. Правда – квасом. Хозяин сделал робкую попытку намекнуть, что по уважительному поводу можно сделать исключение, но его дражайшая половина проявила непреклонность.
Видно, были в прошлом проблемы с зелёным змием. И он, окаянный, сидит в засаде, готовый напасть. Например, выпрыгнуть из «валиски» (рюкзака), где припасены две бутылки коньяка.
Сельчане рассказали о местной незатейливой жизни. В общем-то, неплохой. Даже COVID не сильно повлиял. Болели мало, не больше, чем гриппом в прошлые годы. В магазин без маски нельзя было зайти, даже если маска закрывала один только подбородок. Волнения августа-сентября двадцатого года сюда почти не добрались. Бессменного Президента здесь не то чтобы нежно любили, но ничего против него не имели. Бело-красно-белый флаг повисел дня три над клубом и пропал куда-то. А что в Польшу теперь сложнее проехать – так мотольские и раньше не особо стремились. Вот брестские – да, для них Польша как свой приусадебный участок.
Подтянулись детки. Мишка, старший, сразу поделился новостью: русских туристов привезли. Завтра в болота отправятся.
– Ёлупнi! – усмехнулся Иван. – Чаго iм па дарожцы не хадзiць? А калi хто патоне?
– Ну, так пойду. Посмотрю на них, на экстремалов, – Андрей поднялся из-за стола (с трудом встал, признаться) и искренне поблагодарил хозяйку.
– Так куда вы? А ночевать где будете? – засуетилась она. – Оставайтесь! Места много.
Хорошая мысль. Но спать ещё рано.
– Благодарен и весьма. А пока разрешите честь знать. Да и картошечку со свининкой надо растрясти.
Ночевать мы с Андреем собирались в беседке, на свежем воздухе. Благо, прихватили химию против комарья. Здесь, в болотистых местах, говорят, не комары – маленькие летучие тигры. Точнее – тигрицы. Кусают, чтоб вы знали, женщины-комарихи, мужикам лень.