Анатолий Махавкин – Тени Бездны (страница 42)

Она прикоснулась ладонью к тёмной поверхности, и совершенно неожиданно коричневая стена в десятке метров от нас распахнула круглую пасть. Дыра светилась тем же синим цветом, что и камни вокруг.

— Дай сюда! — Вобла вновь отобрала арбалет и осмотрев его, умело перезарядила, передёргивая рукоять, которую я опрометчиво принял за часть прицела. — Держи.

Подошли Паша, Павлуша и Лаврентьев.

— Виктор Павлович, — представил один, а второй выдавил что-то типа:

— П-павлуша.

— Руку протягивать никто не решился.

Теодор только вздохнул, а Вобла вообще не обратила внимания на новых клоунов. Похоже она сосредоточилась на тех, кто казался ей достойным. Как ни странно, но к их числу относился и я.

— Двигаемся быстро, — сообщила женщина и указала на голубое отверстие, — и обращаем внимание на цвет стен. Как только он изменится на зелёный — бежим. С этого момента у нас останется всего пара-тройка минут, чтобы успеть добежать до места.

— А если не успеем? — пискнул Павлуша, стоящий на одной ноге. Повреждённая его конечность выглядела весьма неприятно, раздувшись, подобно воздушному шарику.

— Не знаю, — сказала Вобла, — но очень подозреваю, что тоннель схлопывается. Интересно? Останься и проверь, а у меня нет никакого желания.

Едва успев закончить фразу, она тотчас рванула в сторону дыры, а следом, на той же скорости, устремился Теодор. За спиной глухо выматерился Паша, то и дело поминая «сраный мешок научного говна». Впрочем, я не стал оборачиваться, чтобы убедиться, кого он имел в виду, а вместо этого побежал за аборигенами.

Внутри оказалось очень скользко, словно пол, стены и потолок покрывал лёд. Впрочем, возможно это он и был, судя по очень низкой температуре. Изо рта пошёл пар и сквозь его белые облака я с трудом различал фигуры, скользящие впереди. Голубые поверхности тоннеля отражали меня со всех ракурсов, отчего казалось, будто вокруг — целая толпа. Возможно мы все принимали участие в странном соревновании. Перемещаться по гладкой поверхности оказалось не так уж и просто, поэтому, невзирая на сильный мороз, я быстро вспотел.

Однако же, ход всё продолжался и продолжался, и никак не желал заканчиваться или хотя бы поворачивать. От этого однообразия начало казаться, что я застрял на одном месте, а искажённые подобия человека пляшут вокруг, постепенно сменяя окрас с нейтрального голубого, на успокаивающий зелёный.

Успокаивающий?! Как бы не так! За спиной тотчас раздались крики и ругательства, а силуэты впереди начали быстро удаляться. Я тоже постарался прибавить скорости и тотчас едва не растянулся на чёртовом льду.

Что пугало больше всего, так это то, что кроме позеленевших стен больше ничего меняться не собиралось. Я не видел не малейшего признака финиша или чего-то подобного. А цвет продолжал изменяться: от нежно-изумрудного к болотному, пока не стало окончательно касаться, будто я перемещаюсь в недрах глубокой трясины. Ага, и ещё задевая головой за потолок, который прежде находился на расстоянии вытянутой руки. Тоннель точно сужался.

— А-а! — завопил я, попытался ускорится, поскользнулся и шлёпнулся на пузо. Двигаться, тем не менее, я продолжил и уже на пузе пролетел через какую-то хрень, напоминающую упругую плёнку.

— Заткнись! — посоветовала Вобла и за ногу оттащила от дыры, закрытой колышущейся зелёной мембраной. — Всё, спасся. Теперь можешь выдохнуть и вытряхнуть дерьмо из штанов. Кстати, на твоём месте, я бы отползала в сторону.

В её словах имелся определённый резон. Поэтому я отполз к стене, наблюдая, как полупрозрачная плёнка вздулась и лопнула, пропустив внутрь оглушительно пыхтящего Пашу, который волок на плече дико визжащего Павлушу. В другой руке гигант держал за ногу совершенно багрового Лаврентьева.

Не усела эта компания, в полном составе, повалиться на пол, как мембрана за их спинами пошла кругами, сходящимися к центру. Потом послышался тихий щелчок и на стене, где прежде было отверстие, осталась лишь чёрная точка.

— Время, — удовлетворённо пробормотала Вобла и сделал вид, будто смотрит на что-то в ладони. — В норматив уложились все.

— Повторного забега не будет? — прохрипел я и попытался встать, опираясь спиной о стену.

— Ещё способен шутить, — отметил Теодор, по которому никто бы не сказал, что он недавно нёсся вскачь, подобно беговой лошади. — Редкий экземпляр. Должен ещё раз признать свою ошибку. Иногда так сложно разобраться в людях, особенно в тех, у кого такой неказистый вид.

— Я бы так не сказала, — Вобла ухмыльнулась и похлопала меня по щеке. — Таблетка вполне себе ничего. Бабам такие нравятся.

— У меня — другие приоритеты, — Емельянович склонился над кучей-малой на земле. — Все целы?

— Относительно, — Паша отряхнулся, точно сенбернар, после купания. — На излёте приложился башкой о потолок. Аж, блядь, в глазах сверкануло, а вот этот кадр, — он пихнул Лаврентьева и тот глухо замычал, — вообще, нахуй отрубился, прям во время бега.

— Нужно было бросить, — наставительно заметил Теодор. — Приоритеты расставляй правильно. Одна жизнь или две.

— Не подумал, — Паша привалился спиной к стене рядом со мной и блаженно улыбаясь, закрыл глаза. — Блядский экстрим! А то, давай с парашютом прыгнем, давай с тарзанкой! В горы, блин, сходим.

— Причём, здешние развлечения достаются абсолютно бесплатно, — заметил я и покряхтывая, поднялся. — В следующий раз пригласи своих друзей-экстрималов. Тех, что тебе очень не нравятся.

— Обязательно, — пробормотал гигант и вроде бы задремал. — Весь мир…

Итак, Зелёный холл или попросту Дырка. Как ни странно, но и Теодор, и Вобла оказались совершенно правы, именуя означенное место. Круглый зелёный колодец с открытым верхом, откуда по стене впускалась толстая верёвка с кучей узелков. В центре колодца — что-то, типа очага из камней, сложенных домиком. Вдоль стен — кривобокие глиняные кувшины. Из одного Вобла жадно пила, стало быть там — какая-то жидкость.

— Что там? — я указал вверх. — Безопасно?

— Вполне, — Вобла поставила кувшин и отёрла губы. — Если не появляется эта мерзость с крыльями. Помнишь, в ледяной пещере, глазки сверху спускались? Это — они. На вид — сущий кошмар.

— На вид? — уточнил я, — А так?

— А так — просто пиздец, — радостно сообщила женщина. — Не знаю, чем они питаются, когда рядом нет человеков, но я нашла агромаднейшую кучу обглоданных черепов. Типа пирамидки.

— Сюда не залетят? — жалобно осведомился Павлуша, до этого пытавшийся привести в сознание Лаврентьева. — Крыши же нет…

— Нет, — согласилась Вобла и пожала плечами. — Но внутрь, почему-то, не летят. Тео предположил, что свечение стен имеет отношение к радиации. Твари чуют, что тут опасно, поэтому и не суются.

Тут я не выдержал и рассмеялся. Объяснить, какого чёрта так делаю, не сумел бы и сам. Но вообще-то, только представить: смертоносные твари не суются к нам, потому что мы сидим в смертельно опасной радиоактивной пещере. Реально — хохма!

— Что с ним? — спросил Теодор. — Истерика?

— По морде дать? — осведомилась, в свою очередь, Вобла. — Или так заткнёшься?

— Скучные вы люди, — я выдохнул несколько раз. По морде не хотелось. — Без огонька.

Теодор присел рядом с Лаврентьевым и что-то сделал с кистью лежащего. Тот тотчас взвизгнул и подскочил, заслоняясь руками. Было хорошо заметно, как по бледной физиономии, скользят отражения чувств: смертельного испуга, непонимания и наконец, облегчения. Хлопнув приведённого в чувство по физиономии Емельянович перешёл ко второй «обузе» и начал рассматривать опухшую ногу. На лице Теодора я заметил неодобрение. Потом он убрал ремни и шнурки, которым опутали повреждённую конечность и достал нож.

— Ампутируешь? — с живым интересом, спросила Вобла, а Павлуша протестующе пискнул.

— До этого уже недолго осталось, — пробормотал Теодор и вспорол штанину, плотно заполненную распухшей плотью. — Перелом закрытый, однако началось воспаление. Если в ближайшие день-два не оказать серьёзной помощи, останется одноногим.

— Будешь, как настоящий пират, — успокоила женщина хнычущего Павлушу. — Поймаем какую-нибудь летающую хрень и если она не откусит тебе голову, научишь её кричать: «Пиастры! Пиастры!»

Я хихикнул, а Паша приоткрыл один глаз, недобро глянул на шутницу и вновь закрыл. По щекам Павлуши бежали огромные слёзы, превращая грязь на коже в живописное месиво. Лаврентьев тяжело вздохнул и провёл кулаком по лбу.

— А что, есть шанс выбраться отсюда в ближайшую пару дней?

— Конечно, есть, — Теодор достал из сумки пригоршню какой-то зелёной фигни. Часть странной каши он сунул в рот Павлуши, приказав жевать, а остатком смазал ногу. — Скажу даже больше: есть шанс выбраться из Бездны в ближайший час. Правда, он настолько мизерный, что я не стал бы его воспринимать всерьёз. Кстати, вероятность покинуть сие гостеприимное место в ближайшие день-два, столь же мала.

— Почему-то я так и подумал, — заметил Лаврентьев и я не услышал разочарования в его голосе. Кажется, парень смирился.

— Почему бы просто не выбраться к той реке, где нас догнал Феникс? — спросил я у Теодора, который закончил заниматься Павлушей. — Пройдёмся по пещерке, выйдем на лестницу и чап-чап, наверх.

— Сколько раз мы выходили к Стиксу? — вместо ответа, Теодор обратился к Вобле. Та тотчас принялась загибать пальцы на руках. — Не старайся, я считал. Ровно тридцать два раза. То ли нужно обладать невероятным везением, чтобы обнаружить тот самый ход, то ли это — ещё одна шутка Бездны. Проходы ведут куда угодно, но только не на лестницу. Мы даже пару раз выходили к Огненному потоку, а толку? Выходя нет.