Анатолий Махавкин – Тени Бездны (страница 3)

Ну всё, мой бес куда-то пропал. Ау, где ты? Вот же мудаки, херовы! Знают, где находится любимая мозоль, чтобы надавить на неё побольнее. Кстати, ни одна зараза, кроме меня и не подумала качать права. Думаю, те самые рычаги, о которых упомянули ранее, были им очень хорошо известны, и никто не горел желанием освежать воспоминания.

— Итак, — Хробанов нервно потёр узкие ладони и покосился на хозяина, словно искал в нём поддержки. — Поскольку, как мне кажется, протестов более не предвидится, можем переходить непосредственно к сути дела. Ни для кого не секрет, что единственной возможностью восстановить пошатнувшееся здоровье уважаемого Петра Степановича является использование так называемого Огненного Потока, либо же его части.

Секретом это ни для кого не являлось. На дубовой физиономии Паши появилось нечто, что я мог бы назвать бледной тенью глубокой мысли. Причём — одной. Диана сидела, хмурая, как туча и злая, как свора собак. А я…Я просто сидел и слушал, ибо ничего другого не оставалось.

— Все мы знаем, — Хробанов отступил на пару шагов и стал за спиной Утюга, — где именно расположен пресловутый Огненный Поток и с какими трудностями связана попытка его достижения.

Трудности, ха! Трудности, это когда тебе глаз на жопу натягивают. А тут, эта самая жопа с уже натянутым глазом.

— Чёртов Ад, — с некоторым благоговением, которого я от него совершенно не ожидал, пробубнил Паша. — Мы идём в Ад!

— Именно так, — констатировал Хробанов. — К сожалегию, предыдущая группа исследователей потерпела фиаско. Хуже того — погиб её руководитель — Теодор Емельянович. Хорошо, что выжил хоть кто-то.

Кто-то, это — я, прошу любить и жаловать. Прошу, потому что никто не любит и не жалует. Ну и чёрт с вами! Зато я — выжил, а остальные сдохли. Некоторым — поделом, а про некоторых я вспоминаю до сих пор. Кстати, как ни странно, но чаще остальных почему-то вспоминается язвительная гладильная доска-убийца. Вобла, то бишь. Чёрт, чем дальше, тем сильнее кажется, что тогда я смог бы её удержать, если бы постарался чуть больше.

— Благодаря полученной информации мы смогли конкретизировать опасные факторы. — Хробанов перешёл на терминологию заправского лектора, и я тут же начал зевать. — Посему было принять решение отказаться от научных изысканий и сосредоточить усилия на добыче образца Потока. Каждому участнику выдадут специальный герметичный контейнер.

Я зевнул ещё раз. Следом — Паша, а Диана, как я заметил, сдерживалась из последних сил. Интересно, на кой хрен Сергей Николаевич жуёт эти сопли? Ну, дали бы этот самый контейнер и вперёд — на баррикады.

— В связи с этим, о приятном. Каждый участник экспедиции получит премию в размере ста тысяч условных единиц. А вот оплата за доставленный образец несколько увеличена. Теперь стоимость полной фляги составляет десять миллионов.

М-да, цены за променад по адским кущам значительно возросли с прошлого раза. Эдак, если кто-то выживет, а Утюг ещё продолжить хрюкать, то третья ходка окажется весьма прибыльным делом. Вот только, как дожить до этого самого третьего раза? Да и Утюгу недолго осталось коптить небо…

— Более подробный инструктаж получите перед самым входом в Бездну, — почему-то Хробанова начинало натурально корёжить при попытке произнести что-то, типа: «Ад», «Преисподняя» или хотя бы «Пекло». Вот Бездна и всё, хоть ты тресни. — Отправляемся немедленно.

Аша и Диана переглянулись. Как-то странно переглянулись, надо заметить. Словно ожидали чего-то, в этом роде. Ну ладно, эта хитрая ведьма могла что-то предугадать, зная своего благоверного, но этот увалень? О секреты, я вновь увязаю в вашем дерьмовом зловонии.

Утюг что-то хрипнул, а Хробанов махнул рукой. Очевидно напутственный жест должен был означать: «Счастливого пути — к ё-ной матери!» Все поняли правильно, ныряя за дверь. Для меня же прозвучало сакраментальное: «А вас, Штирлиц, я попрошу остаться». Ну, почти.

— Эй ты, подожди.

Голос оказался достаточно звонким, как для полутрупа.

— Подойди.

Я подошёл, продолжая ёжиться под взглядом мумии. Внезапно куриная лапка вскинулась и пребольно вцепилась в мою кисть, потянув к себе. Я склонился к Утюгу, ощущая неприятный запах затхлости, исходящий от умирающего. Хробанов стоял, отстраняясь и внимательно изучал однотонные стены помещения. Похоже его ничуть не интересовало происходящее. Ну то есть — совсем.

— Я никому никогда не доверял, — очень громко прохрипел Пётр Степанович и откинулся на спинку кресла, продолжая крепко сжимать мою ладонь. — Поэтому и дожил до этого дня. А все мои кореша уже там, — он мотнул головой, чтобы я не сомневался, где это — «там». — Но я к ним не хочу! Поэтому вынужден первый раз довериться. Тебе.

Он помолчал, видимо отдыхая, а я задумался. Видимо, нужно было ценить оказанное доверие. К сожалению, не получалось. Очень хотелось, чтобы меня оставили в покое и отпустили домой. Ощущение, прямо как в детстве, перед контрольной по математике: желудок пульсирует, а сердце норовит добраться до пяток.

— Этой шалаве — своей жене, я не доверяю ни на грош. Но она — умная стерва и может пригодиться. Бойцы, да, хорошо, что они есть. Но бойцы — мясо, а ты сам видел, что бывает с мясом. Он, — кивок на Хробанова, — большой умник, держись его, и он поможет. А ты, — на мёртвой физиономии трещиной побежала ухмылка. — Ты — фартовый, ты сможешь меня спасти. Спасёшь?

В его голосе, почти что неживом, внезапно прорезалась такая жажда жизни, что я даже ошалел. Что я мог ему сказать или пообещать? Жизни моей жены и дочери находились в этих костлявых лапках. А жизнь дохляка, возможно в моих. Пат, короче.

— А что мне ещё остаётся? — я пожал плечами и поёжился, услыхав странные кудахтающие звуки.

Утюг смеялся. На его серой личине впервые, за весь разговор, проявилась некая слабина, точно начала таять глиняная маска.

— Я же тебе говорил, — хрюкнул он в сторону Хробанова. — Знаю я таких говнюков. Лишь бы его фарта хватило на нас обоих…А там поглядим. Ну всё, я устал. Уё-вайте. И удачи.

Его глаза закрылись, и я ощутил такое облегчение, словно с плеч сняли тяжеленный мешок. А, впрочем, нет. Словно последние несколько минут приходилось идти навстречу ураганному ветру. И вот он стих.

Хробанов, едва не на цыпочках, отошёл от хозяина и показал мне направлении, в котором я должен был «уё-вать». Так я и сделал. Очень быстро.

Сладкая парочка, стоявшая в коридоре, посмотрела на меня так, словно я спёр у них мешок картошки в самый голодный год, после чего употребил в одно рыло на их же глазах. Одному Самойлову всё было глубоко пофигу. Он продолжал общаться с потусторонним миром, посылая его обитателей на всякие интимные органы.

— Идём, — скомандовал Хробанов, сморщив физиономию. — Времени у нас куда меньше, чем я рассчитывал. Единственная надежда на то, что ТАМ оно движется быстрее. Если никто ничего не напутал.

Косой взгляд на меня. Косой взгляд, с другой стороны. Окривеете, блин!

Мы вышли в холл и нос к носу столкнулись с Фёдором — сыном Утюга. Рослый парень двадцати лет, почти не испорченный жизнью папаши. Диана приходилась ему уже третьей мачехой. Впрочем, с предыдущими двумя он был знаком весьма опосредованно, ибо отец давным-давно отослал сынулю в заокеанское буржуинство, откуда тот почти не приезжал.

Диана, увидев его, приобрела вид независимый донельзя и прошмыгнула мимо, позабыв про приветствие. Паша изобразил на деревянной морде улыбчивую гримасу и протянул руку, каковую Фёдор успешно проигнорировал. По какой-то, неведомой мне причине, он весьма недолюбливал именно этого дуболома, выделяя особым образом из числа всех охранников. Хм, может он ему на ногу наступил?

Самойлов похлопал парня по плечу, пробормотав что-то типа: «Ёп-та, ёп-тыть, ёпа-птыть». Впрочем, оба остались довольны. С Хробановым Фёдор обменялся крепким рукопожатием и о чём-то негромко побеседовал. Я уловил только: «Отец», «Дни», «Скоро» и «Возможно». Осле столь содержательной беседы они разошлись, и Сергей Николаевич погнал стадо дальше.

— А вот и наш спаситель! — протянул Фёдор, уставившись на меня.

— Можно называть скромнее, — потупив взор, сказал я. — Избранный, вполне подойдёт.

Мы пожали руки, и Фёдор отвёл меня в сторону, чтобы никто из посторонних не подслушал. Мы спрятались за огромной, в рост человека, вазой, украшенной длинными, точно крылатые таксы, драконами.

— Дело — дрянь, — почти спокойно заметил Фёдор. — Думаю, батя начал паниковать. Вся эта история с твоей семьёй смотрится не очень хорошо.

— Мягко сказано, — проворчал я. — Такое ощущение, будто я вылез из бочки с говном, чтобы меня немедленно сунули в цистерну с тем же самым. Ничего не можешь сделать?

Лицо Фёдора обмякло, и он сделался похожим на старика.

— Чёрт, прости, — виновато сказал он. — Я, когда услышал про поход, сказал бате, что пойду с вами. Он сразу приставил ко мне пару своих дуболомов и приказал им связать меня, если я сделаю хоть шаг в сторону. Кроме того, он перестал со мной разговаривать. Так что, сам понимаешь…

— Плохо, — сказал я, постукивая пальцем по выпученному глазу одного из драконов. — Хоть, честно говоря, я не очень-то и надеялся. Проехали, не парься.

— Дочка твоя здесь, — заторопился Фёдор, глядя мне за спину. — С ней — лучшие няньки, каких батя только мог достать. Ты ничего не подумай, он — человек неплохой. Просто очень смерти боится, особенно, после того, как узнал, что ад реально существует.