Анатолий Махавкин – Дыхание тьмы (страница 10)

— Да, они у тебя такие юмористы, — Варвара говорит сухо, как обычно, когда я сней не соглашаюсь, — Интересно, а что скажут твои тараканы, когда тебе отгрызут ногу или руку? Посмеются?

Её слова напоминают про ноющую конечность и я растираю предплечье, стараясь это делать незаметно, пока Варя ставит на стол миску с парящими пельменями и острую, собственного приготовления, аджику.

— Чёрт с ними, с тараканами, — беру вилку, — Расскажи лучше: ты уже подобрала место, куда двинем? Там у тебя, кажется, были непонятки.

Она вновь садится напротив и тяжело вздыхает. Как-то Ватрушка заявила, дескать разговоры со мной напоминают её беседы с маленьким ребёнком, который предпочитает гнуть свою линию, игнорируя советы взрослых людей. Ну а сейчас то что? Не думает же она, что я реально брошу своих и переметнусь к жабам? Сейчас, только штаны подтяну!

К самому финалу обеда сон, притаившийся было где-то за холодильником, вновь показывает свою помятую физиономию. В этот момент притяжение, особенно то, что касается спальни и кровати, становится воистину непреодолимой силой. Варя хохочет, помогая снимать одежду и сообщает, что язык у меня плетётся, прямо, как на свадьбе Федьки и Людмилы.

Да, тогда мы хорошо врезали. «По-мужски», как сказал Егор, повисший на плече раскрасневшейся Нади. Молодожён всё рвался устроить всамделишный салют, а него жалкое подобие, хлопающее во дворе ресторана. Розовая от счастья Людмила удерживала непоседливого жениха и временами становилось понятно, что она всё же не на втором, а скорее — на шестом или седьмом месяце. Так и вышло: девочка родилась через три месяца после свадьбы. Варя всё подкалывала роженицу, дескать вот какие иногда бывают недоношенные дети.

— Что ты там бормочешь, герой-воитель? — интересуется Ватрушка и ложится рядом, — Колыбельную спеть?

Кажется я собираюсь отпустить некую шутку, но не успеваю: стоит щеке коснуться подушки и сон, до этого нарезавший круги у кровати, точно голодная акула, набрасывается и пожирает без остатка.

Чёртов сурок, помимо всего прочего, имеет ещё один неприятный эффект: взбудораженная нервная система заставляет видеть кошмары, от которых способен описаться любой режиссёр фильмов ужасов. Обычно это незапоминающаяся мешанина образов, в глубине которой таится смутный ужас и агрессия.

Но не сегодня.

Образы предельно чёткие, словно я действительно угодил в один из этих идиотских фильмов, с эффектом присутствия. Вареник как-то затянула на один, про монтажника питерских мостов. На руке у меня тогда остались синие полосы от пальцев, а в кино мы стали ходить только на мелодрамы.

Должно быть всё слилось воедино: операция, действие СУРа и воспоминания по дороге домой. Я вновь иду по комнатам чёртового павильона ландшафтного дизайна и луч фонаря рассекает серый сумрак в напрасной попытке отыскать врага. Однако теперь я — совершенно один, отчего кажется, будто сам воздух пропитан ужасом и безысходностью.

То ли кажется, то ли действительно, чей-то бесплотный голос читает некую нудную лекцию. Пытаюсь понять, о чём идёт речь, однако внутреннее напряжение препятствует и все фразы кажутся бессмысленным набором слов.

Поворот, ещё один. Здание, как это бывает в сновидениях (а я чётко осознаю, что сплю), превращается в жуткий лабиринт повторяющихся комнат. Начинает навзрыд плакать ребёнок, а на монотонный бубнёж полоумного лектора накладывается тихий женский голос. Очень похоже на песню. Возможно — колыбельную.

Паника в сновидении не уступает реальной, а то и превосходит её. Нет возможности сконцентрироваться, взять себя в руки или хотя бы убежать прочь. Неведомый автор или режиссёр строго прописал тебе движение к следующему повороту, за которым окажется…

Та самая дверь.

Прямоугольник сияет, точно его выделяют лучи, а за светящимся периметром стоит непроглядная тьма. Похоже на бездну океана, со всеми его зловещими тайнами и давлением вод, смертельным для беззащитного человека. Луч подствольного фонаря скользит по поверхности мрака и мне чудится скрежет, с которым темнота отвергает сияющее пятно.

Теперь все звуки объединяются воедино: непонятная лекция, протяжный детский плач, колыбельная женщины. И вот к ним добавляется мерное постукивание барабанных палочек. Если бы существовал джаз-банд преисподней, он бы звучал именно так.

Мне очень не хочется нырять в пучины равнодушного мрака, но роль в сценарии прописана достаточно подробно и от неё невозможно отступить. Поэтому ноги сами делают оставшиеся шаги.

Хлоп. И я там.

Здесь нет ничего страшного. И ничего, напоминающего реальные события. Небольшая комната больше всего напоминает детскую. Чем, не знаю. Возможно манежем, именно таким, какой я собирался купить, если бы у нас, с Варей, появился ребёнок. Над детским ложем медленно вращается мерцающая карусель из бабочек и птичек. Однако манеж пуст.

Сам ребёнок тихо хнычет на руках женщины, сидящей в кресле-качалке у окна. Тело незнакомки скрывает чёрный блестящий плащ, с капюшоном, опущенным на лицо. Тем не менее я точно знаю: передо мной — женщина. Она баюкает младенца и поёт ему ту самую, слышанную ранее, колыбельную. Меня непреодолимо тянет к окну, поэтому я опускаю оружие и делаю несколько неуверенных шагов.

Боковым зрением отмечаю огромную паутину в углу, справ. Что-то исполинское, совсем не похожее на паука, выбирается из недр спутанных нитей наружу, однако я не решаюсь посмотреть на странную тварь.

Когда до кресла-качалки остаётся всего ничего, женщина прекращает петь, а дитя умолкает.

— Я так давно тебя жду, — звук глубокого хриплого голоса заполняет комнату, — Дай хоть взглянуть…

Капюшон складками сползает вниз, открывая бледное женское лицо, прекрасное и ужасное, одновременно.

Тяжело дыша подскакиваю на кровати и смотрю в проём двери, мерцающий бледно-синим. Нет, нет, это — всего лишь спальня, за дверью которой — только коридор. Где-то далеко слышится звон посуды и голос Вари, напевающей песенку. Вот ведь дьявольщина! Прежде такого никогда не было. Нужно проконсультироваться у нашего костоправа. Впрочем, этот может и зарубить, а мне позарез нужно участие в ещё одной операции.

Пустыни взмокли, от пота. Ни хрена себе меня вштырило! Криво ухмыляясь и позёвывая, шлёпаю босыми ступнями по паркету. Очевидно я ещё не проснулся окончательно, потому как ощущение — словно шагаю по подушкам.

Ватрушка так увлеклась готовкой и песней, что не слышит, когда я открываю дверь и вхожу на кухню. На любимой — тёмный халат с золотистыми драконами, скрывающий великолепное тело, а на голове — платок. Похоже, Вареник опять решила удивить меня изменившимся цветом волос. Ладно. Сейчас подкрадёмся и…

Внезапно Варвара оборачивается и платок отлетает прочь, позволяя толстым змеям иссиня-чёрных кос, рассыпаться по плечам. Но передо мной — не Варя, а та самая женщина из сна. Огромные, светящиеся алым, глаза пронзительно смотрят на меня. Женщина хватает меня за руку и с силой тянет к себе.

— Приди!

Вновь вскакиваю на кровати, тупо рассматривая тихо сопящую Варю. Судя по темноте за окном и светящимся стрелкам на цифре два, стоит глубокая ночь. Да твою же мать! Что за срань? Нет, я что-то читал о сне, внутри сна, но это вроде бы относилось к ведомству психиатрии. Очаровательно! Наш мозгоправ сделает быструю карьеру, а я гарантированно отправлюсь в отставку. Или в дурку. Благо, прецеденты имелись.

Нет, нужно срочно переговорить с Настей. Пусть пропишет какой-нибудь валерьянки.

Перебираюсь через Ватрушку и топаю на кухню. Сушит так, словно вчера отмечал День Армии. Может сурок в этот раз оказался протухшим?

Пока пью воду, ощущаю боль в предплечье, за которое хватала женщина из сна. Соображаю, что там — синяк, оставшийся после операции. Угу, красивый такой, разноцветный.

Допиваю воду, глухо матерюсь и возвращаюсь в спальню. Там обнимаю недовольно бормочущую Ватрушку и засыпаю.

Кто-то с разбегу прыгает на кровать и я, ещё не продрав глаза, хватаю это тёплое, пахнущее чем-то восточным и приятно прижимающееся своими округлостями.

— Дурак! — кричит Вареник, но не сопротивляется, когда я целую её накрашенные губы, — А если бы я не успела поставить чашку?

— Ну, было бы кофе в постель, — резюмирую я и ставлю человечка рядом с кроватью, — Давай сюда, буду пробуждаться для важных дел.

Мне подвигают столик, где исходят ароматным паром две крохотные чашки и пахнут корицей коричневые булочки, ещё горячие, после выпечки. Пока первая порция кофе медленно усваивается организмом, Ватрушка достаёт из кармана джинсов мой смартфон и хлопает им по своей ладони. На алых губах блуждает загадочная улыбка.

— Ты чего это с моей машинерией таскаешься? — интересуюсь я, поставив опустевший сосуд на столик и вгрызаясь в горячую булку, — Ух и сладючая, прямо, как ты.

— Так там премиальные пришли, — Вареник пытается казаться виноватой, но получается очень плохо, — Прости, я не удержалась, заглянула.

— Ну и? — честно говоря, мне не так уж и интересно. В любом случае, следующая операция, плюс отпускные, позволят выполнить любые запросы моего ненасытного чудища.

Продолжая заговорщически улыбаться, Варя наклоняется и шепчет сумму мне прямо в ухо. Ого! В два раза больше, чем прошлый раз. С чего это руководство расщедрилось?