Анатолий Махавкин – Бездна (Дилогия) (страница 89)

— Спасибо, что предупредила, — заметил я, глядя на офигевшую спутницу. Из колодца донёсся возмущённый возглас Теодора. — Что это, б…дь, было?

— Неприятности, что же ещё? — она уже пришла в себя, — А что тут ещё может происходить, мать их так! Ну вот, понеслось.

Словно запоздалое эхо грохота и вопля сверху послышались нестройные крики, пока ещё напоминающие крики психованных чаек. Точки, которые я принял за звёзды, больше не перемещались по хаотичным траекториям. Теперь они медленно увеличивались в размерах.

Из колодца выпрыгнул взбешённый Теодор и уставился на нас. Потом осмотрелся и нахмурился.

— Что это было? — Вобла пожала плечами, я пожал плечами, и Паша присоединился к нашему флеш-мобу. — Понятно. Значит — бегом!

И первым подал пример, рванув куда-то, между колонн. Как по мне, этот путь ничем не отличался от подобных ему и как Емельянович выбрал дорогу — хрен его знает. Ан нет, во время бега я успел заметить какие-то серые полоски под ногами. Может это и были знаки.

Мы с Воблой бежали замыкающими, плечом к плечу, но шаги за спиной всё же первой услышала спутница. Женщина, цвет лица которой теперь напоминал раскраску ягуара, обернулась и выдала изощрённое ругательство. К этом, как я выяснил мгновением позже, имелись все основания. В паре десятков метров за нами неслись костлявые ушлёпки, прежде атаковавшие убежище у водопада. Впрочем, топали не они, а кто-то, пока невидимый за колоннами. Но я догадывался, кто.

А потом стало ещё веселее. Птички, или кто там обитал наверху, успели опуститься на расстояние достаточное для того, чтобы их жёлтые (теперь — сиреневые) гляделки по размеру сравнились с автомобильными фарами. Кажется, прошлый раз на этом моменте мы благополучно вылезли в люк. В этот раз ничем подобным и не пахло. Кроме того, я различил цокот и скрежет, словно невидимые твари цеплялись за колонны когтями. Вобла же вроде сказала, что они: «с крылышками»?

Спросит её об этом я не успел. Нас обоих сшибли с ног и если меня просто прокатило по скользкой поверхности и впечатало в ближайшую колонну, то женщина оказалась погребена под кучей визжащих уродов. То ли удар башкой о ледяную колонну оказался чересчур силён, то ли я просто испугался, но только сделал первое, что пришло в голову: поднял оружие и выпустил несколько стрел прямо в кучу-малу.

Арбалет тут же вырвали из моих рук, а меня ещё раз приложили головой о колонну. Твари бросились в разные стороны, а матерящаяся Вобла поднялась на ноги и покрутила пальцем у виска.

— Дебил, б…дь! — заорала она. — Не они, так ты меня прикончишь.

— Разумно, — согласился Теодор и вернул мне оружие. — Достаточно неразумных поступков. Ага…

Это он уже не мне, а исполинской чёрной фигуре, вынырнувшей из-за полыхающего фиолетовым столба. Зверь, собственной персоной, в окружении множества истошно вопящих зверят. Много их…

— Выход совсем близко, — сообщил Емельянович, в упор глядя на тёмного монстра, — но люк сломан.

Внезапно он отпрыгал в сторону, а между нами упало толстое блестящее щупальце со множеством крючков на конце. Ага, пока мы маялись хренью, хозяева успели спуститься, чтобы поприветствовать незваных гостей.

Что-то скрипнуло над самой головой, и я тут же шарахнулся прочь от колонны. Ещё одна склизкая труба с шипами хлестнула по шестиугольной плите пола и оставила на ней извилистый след. Кто-то глухо ухнул и дико заверещал.

— Быстрее! — Теодор схватил меня за шкирку и швырнул вперёд, — Быстрее же!

Огромные тени заслоняли тускнеющий фиолетовый свет колонн. И да, чёрт побери, среди шевеления щупалец я рассмотрел хлопающие перепончатые крылья! Как всё выглядело в сборе — не знаю. Не очень аппетитно.

Направляемый возгласами: «Прямо!», «Налево!», «Направо!», я промчался около пятидесяти метров. То и дело приходилось уклоняться от толстых шлангов, норовивших захлестнуть горло. Пару раз я почти вплотную видел огромные синие шары глаз, напоминающие колбы с бурлящим реактивом. За гляделками монстров шевелилось нечто, вовсе непонятное, типа вздувающейся опары. Из этого бледно-серого месива выскакивали челюсти, покрытые слизью и норовили добраться до моей физиономии.

— Сюда! — это уже не Теодор.

Вобла стояла у стены, где оранжевым светом сиял круглый проём. Кажется, остатки люка, прежде запиравшего вход, лежали под ногами у женщины, но я не стал всматриваться, а на полном ходу нырнул в дырку. Получилось просто идеально, если не обращать внимание на тот момент, когда я врезался в спину Лаврентьева.

Мы ещё барахтались в чём-то рыхлом, типа песка, а Вобла и Теодор уже присоединились к нашей компании. Задерживаться они не стали, учёного просто швырнули вперёд, а мне отвесили чувствительно пинка. Осознав, глубинный смысл намёка, я, сначала на четвереньках, а после — по-человечески, устремился следом за остальными.

Опять колонны, но — тонкие, словно стволы берёз и такие же светлые. Под ногами — действительно песок, мерцающий разноцветными искрами. Пар изо рта не шёл, значит температура поднялась.

Сзади завизжало и обернувшись я увидел, как дыра в стене изрыгнула плотную струю наших преследователей. Выглядели они откровенно не очень: хромали, прижимали повреждённые лапки к груди, но продолжали нестись за нами.

— Что-то тут не так! — выкрикнула Вобла.

— Всё не так, — ответил Теодор и остановившись у одной из «берёзок», навалился на тонкий ствол. — Помогите мне!

Если все эти пещеры и переходы действительно сон местных повелителей, должен сказать, что переходы между локациями им, очевидно, грезятся в наркотическом бреду. Иначе, как объяснить все эти жуткие рожи на люках и то, что выходы находятся, хрен пойми где. Как этот, например.

Лязгнуло и ствол наклонился, вместе с плитой, на которой стоял. В основании открылся шестиугольный люк, и Вобла немедленно спихнула туда Лаврентьева. Не успел тот коротко пискнуть, как следом уже забросили верещащего Павлушу. Потом туда полез паша и тут же застрял.

— Нужно было его пускать последним, — почти спокойно заметил Теодор и навалился на кряхтящего здоровяка. — Не давайте им приблизиться.

Им, это — паре дюжин костлявых призраков, которые водили вокруг нас хоровод, точно уже наступила новогодняя ночь и торжество не начиналось лишь потому, что задерживался Дед Мороз. Он, кстати, рычал где-то, совсем недалеко. Иногда рычание твари сопровождалось глухими ударами и хлюпающим лаем. Кажется, те, что с крылышками не торопились отпускать последнего посетителя.

Так и не дождавшись предводителя, «горлумы» решились пойти в атаку. Двигались они уже не так шустро, как прежде. То ли действовал наш допинг, то ли сказывались раны врагов. Пока Вобла хрустела шеями, я успел расстрелять оставшиеся заряды и даже четыре раза попал в цель. Ну а потом пришлось лупить тварей подобием приклада. Твою мать, от них ещё и воняло! Как тухлыми яйцами, бе-е…

Враги откатились назад, а меня дёрнули за рукав:

— Пошли!

Она рыбкой нырнула в люк, а я полез ногами вперёд, поэтому успел увидеть, как из-за столбиков выпрыгнула гигантская чёрная фигура и бросилась ко мне. Когтистые пальцы едва не схватили за шевелюру, но в этот момент я провалился, и козёл остался ни с чем.

— Это — не то место, — было первым, что я услышал, погрузившись в вязкую мерзость коричневого цвета. — Куда дальше?

— Вон — скала. — Теодор очистил лицо от налипшей дряни и указал на круглое каменное полушарие, которое незамутнённым белым цветом выделялось на фоне общего дерьмовидного депрессняка. Ну а как ещё назвать эту клоаку? Мутная трясина и тёмно-зелёный туман, плывущий над головами. Кажется, скала, как её назвал Емельянович, медленно удалялась прочь от нас.

Стоило начать брести в указанном направлении, как сверху принялись десантироваться назойливые черти. Да что же они от нас никак не отвяжутся? Впрочем, сейчас мы от них почти не отличались: такие же грязные, с лицами, напоминающими уродливые маски.

До белого полушария мы топали минут пятнадцать и всё это время за спинами раздавалось: шлёп, шлёп. Потом затрещало, протяжно хрустнуло и наступило время для очень большого: шлёп! Отлично, все в сборе, мать его так. К счастью мы уже начали подниматься на чистую каменную поверхность. Здесь Павлуша принялся завывать, а Лаврентьев — блевать мутной жижей, которой наглотался по дороге.

— Я больше не могу, — вдруг совершенно спокойно сказал паша и сел на корточки, свесив руки между коленями. На лице гиганта была написана обречённость. — Мы отсюда всё равно не выберемся, а терпеть всё это гавно перед смертью не хочу. Сдохнуть — значит сдохнуть.

— Флаг тебе в руки, — Вобла хлопнула меня по затылку. — Помоги сдвинуть верхушку. Или тоже хочешь сдохнуть? Смотри, какое отличное место, чтобы остаться навсегда.

Паша закрыл глаза и несколько секунд сидел так, подняв лицо к мутным космам тумана. Всё это время мы пихали неподдающийся камень. Он, блин, двигался, но, мать его, на пару сантиметров в час. Гигант опустил голову, посмотрел на нас, потом перевёл взгляд на коричневую жижу и встал.

— Я их задержу, — сказал Паша и хлопнул меня по плечу. — Если всё-таки выберешься, найди в Петровском, это у нас, около города, Настю Фёдорову. Передай ей, что она — сука и я всегда её любил. Всё, валите.

— Эмоции, — хрипела Вобла, обливаясь потом, — б…ские эмоции…