Анатолий Логинов – Вечный Рим. Второй свиток. Принцепс (страница 2)
Красс удовлетворённо улыбнулся и опустил подзорную трубу.
— Сигнал Лонгину — пора! — крикнул он стоящему на ступень выше сигнальщику. Тот быстро. Застучал заслонкой гелиографа, после чего несколько мгновений ждал ответа, смотря вдаль.
— Приняли, император! — доложил он.
— Понял, — ответил Красс и вновь поднял подзорную трубу, наблюдая за столкновением на левом фланге.
Больше тысячи катафрактов ударили в строй Шестого легиона, еще не успевшего получить никакого почетного прозвища. Зато после этой битвы, если выстоят, легион получит название «Победоносный» и соответсвующие преференции. Об этом и'по секрету' легат Гай Фабий Мамилий сообщил центурионам первой когорты. Перед сражением об этом узнали все легионеры. Теперь они упорно сражались, кто из-за будущих почестей, а кто и из жадности. Почти по всему фронту легиона первый натиск катафрактов был отбит, но прафянские конники не отступили, получив первый отпор. Они отскакивали и нападали вновь. При этом поддерживающие их конные лучники продолжали засыпать римлян стрелами навесом, стараясь разрушить отдельные звенья боевого порядка. Римляне упорно держались, сплотившись в единую флангу и пополняя редеющие передние шеренги. Малочисленная легионная конница схватывалась с парфянами в коротких ожесточенных рубках, не давая зайти во фланг легионерам, и так же стремительно откатывалась за надежную стену пехоты.
Всадники, осыпаемые пилумами и плюмбатами, вздыбливали коней, пытаясь ворваться в прикрытый щитами и ощетившийся копьями строй и смешать его. Но те, кому это удавалось, тут же падали с седел, пораженные ударами мечей и копий в уязвимые части доспеха. Но несмотря на упорное сопротивление римлян, защищенные доспехами катафракты на лошадях, защищенных железной броней, проломили строй пехоты. И глубоко вклинились в боевой порядок легиона, дойдя уже до третьей линии. Рустахаму за всю его жизнь, полную боев и походов, не случалось видеть, чтобы люди выдержали подобный удар и не побежали в страхе, бросая оружие. Ромеи стояли, пока могли сражаться. Новые и новые сотни по кровавой трясине били в узкое пространство прорыва, пытаясь его расширить. Образовавшийся клин медленно входил в живую стену легионеров, создавая ужасную давку. Уже и всадники затруднялись взмахнуть оружием, перейдя с копий на мечи и булавы. Казалось, еще немного и потерявший всякую видимость порядка строй рухнет…
— Слева! — закричал Михран, заставив Рустахама повернуться. И обнаружить неожиданную картину.
Слева тяжелым скоком атаковали катафракты, ничем не уступающие в защите парфянским, но почему-то державшие одной рукой длинное копье под мышкой и прикрывающиеся каплевидными щитами в другой руке. Легкие парфянские лучники разлетались перед ними, словно стая воробьев от атакующего коршуна. Рустахам огляделся и похолодел. Левого фланга у его войска практически уже не было. Римские всадники, появившиеся неизвестно откуда, разогнали лучников и теперь гоняли верблюдов обоза. А за конниками шли пехотинцы, добивавшие раненых и пытавшиеся проскочить в тыл атакующей конниц отряды…
Причем, как успел заметить Рустахам, римляне использовали конных лучников, но в отличие от его кочевников, защищенных доспехами и на лошадях, прикрытых попонами от стрел. Стрелявших на скаку ничуть не хуже парфян. Скорее всего, это были наемники из скифов или сарматов, успел подумать Рустахам, одновременно подавая команды. Небольшая часть катафрактов, не успевшая втянуться боевой порядок пехоты, развернулась и вместе с отрядом Сурены попыталась встретить римских катафрактов контратакой.
Молча, качая копья в так конскому скоку и горя чешуей брони, надвигалась стена римских катафрактов. Прямо перед собой смотрели из-под украшенных развевающимися на скаку плюмажами воины Десятого Конного легиона, привыкшие к виду смерти. Кроваво горели красные каплевидные щиты, прикрывавшие их слева почти во весь рост. Кони постепенно переходили с легкой рыси на стремительный галоп. Немногочисленные, успевшие развернуться навстречу, скачущие рысью сотни парфянских катафрактов столкнулись с неумолимо надвигающей лавиной римских всадников. В сухой треск ломающихся копий и лязг столкнувшегося железа вплелись отчаянные человеческие вопли и страшные крики раненых лошадей. На глазах Рустахама произошло невероятное. Римские конники били копьями, используя свои высокие седла и стремена, чтобы бить коьями прафянских всадников одной рукой. Причем сила удара была лостаточной, чтобы сбить всадника с лошади. Если же доспех был недостаточно прочным или копье попадало в слабозащищенное место — то и нанести тяжелую рану. Теперь до него дошло, что они зря смеялись над неумеющими ездить на конях западными дикарями… Но это было последнее что он подумал в своей жизни. Тяжелое копье, направленное точной рукой центуриона примипила Гая Гелия Попликолы ударило его точно в голову. Битва еще продолжалась, но теперь парфяне сражались только за свои жизни.
Бежать на утомленных боем конях удалось немногим, Красс отправил преследовать беглецов всю кавалерию. Причем часть ее, не успев серьезно повоевать, имела свежих коней, способных догнать лучших лошадей убегающих парфян. Так что гнали бегущее войско. Потерявшее все значки и обоз миль десять. Легкая конница потеряла убитыми и ранеными каждого второго, а каждый третий оказался в плену. А из катафрактов уцелели только раненые, которые смогли ускакать в сторону от атакующей лавы римской тяжелой конницы. Все они попали в плен. Меньше повезло тем, кто вклинился в строй Шестого легиона. Разозленные потерями легионеры перерезали всех, включая раненых. Надо заметить, что в борьбе против такой конницы неплохо себя показали топоры на длинных древках.
Позднее один из центурионов Шестого легиона, Марк Фавоний Фацилис, предложил закрепить на укороченном копье с толстым древком небольшой топорик и крюк. Такое оружие позволяло колоть, при необходимости, как копьем, стаскивать всадников с коней и рубить лезвием топора защищенного доспехом противника.
Впрочем, это было позднее. А сразу после битвы, пока кавалерия продолжала преследовать противника, Красс выдвинул к стенам Карр резервный Четвертый легион и стоявшие во втором ряду центурии Пятого и Первого легионов. К ним добавились все арбалетчики, а также скрывавшиеся до того в лагере ауксиларии. Гарнизон Карр, состоявший из пяти сотен наемных пеших эллинских гоплитов и трех сотен наемников — арабов, отразить штурм даже при участии ополчения из горожан не надеялся. Да и не собирались горожане, подданные государства Осроена, воевать против римлян. Даже несмотря на то, что царь Осроены Абгар Второй признавал себя вассалом парфянского шахиншаха.
Это при том, что его отец Абгар Первый считался «союзником римского народа». К тому же и сам Абгар Второй всего десять лет назад вместе с легатом Луцием Афранием воевал против парфян. Поэтому архонты города без больших споров решили послать в римский лагерь делегацию из лучших граждан города. После непродолжительных переговоров Карры согласились выплатить контрибуцию, впрочем, весьма умеренную, и принять римский гарнизон. Наемники из городского гарнизона переходили на службу римской армии в качестве ауксилариев. Их Красс забрал с собой, отправляясь через пять дней в поход.
Он бы дал войскам отдохнуть и дольше, но полученные известия заставляли спешить. Потому что гражданская война между претендентами на престол грозила закончиться. Помещав Крассу воспользоваться моментом и захватить побольше территории и добычи.
Даже отправив почти половину войск против римлян, Ород II смог остановить вторжение армии Митридата III, второго претендента на престол. Два года назад два брата убили сидевшего на троне отца и немедленно сцепились между собой, устроив в стране кровопролитную гражданскую войну. А в позапрошлом году неудачник Митридат войну проиграл и вынужден был покинуть страну. Скитаясь по соседям, он всем властителям предлагал одолжить ему армию, за которую он расплатится «когда наши всадники въедут в Ктесифон» и он там всех своих противников посадит на кол. Но желающих отчего-то не находилось. Но в этом году у Митридата неожиданно появились неплохие деньги и возможность нанять наемников. Чем он и воспользовался, вторгнувшись полгода назад в Месопотамию. А теперь опять проиграл несколько битв, хотя первоначально сумел дойти даже до Вавилона.
Вот и пришлось Крассу спешно поднимать войска, чтобы не дать уроду Ороду побить его лучшего клиента. Готового, по духу заключенных ранее соглашений, признать Парфию вассалом Рима…
Принцепс и нищий
Принцепс и нищий
694 г. ab Urbe condita
Канис (Пес) считал себя «феликсом*». Не без оснований, поскольку ему везло больше, чем всей ватаге Вагуса (Бродяги), везло с самого раннего детства. Началось все с раннего детства. Канис был из «брошенных»*.