Анатолий Логинов – Удар катаны (страница 36)

— О чем задумалась, Сима, — уловив состояние жены, спросил Михаил по-русски.

— О твои слова, милий, — тоже по-русски ответила Беатрис

— О твоих словах, — поправил ее Михаил. Не удержавшись, притянул к себе и поцеловал.

Несколько минут они наслаждались поцелуем. Потом императрица медленно и аккуратно отстранилась… и сразу же бросилась к зеркалу, поправлять одежду и прическу.

— Ох, Майкл, ты и хитрый, — вернувшись к столу, лукаво улыбнулась Виктория. — Не хочешь разговаривать об этом?

— Просто не удержался, Сима. Ты такая…, — Михаил сделал вид, что не может подобрать подходящего для описания его восхищения слова.

— Я знаю, что я хорошая, — не удержалась от шутки Беатриса. — А ты притворяться не умеешь, мой милый.

My darling[2] только развел руками. После чего решительным жестом отодвинул все лежащие перед ним бумаги в сторону и предложил:

— Пойдем, погуляем.

В Собственном Cаду Дворцового парка царила тишина, изредка прерываемая шелестом шевелящихся на ветру веток. Охраны, которая, без всякого сомнения, присутствовала при высочайшей прогулке, видно не было. После недавнего разговора Михаила с полковником Ширинкиным об организации охраны, в котором император однозначно высказался, что он не желает охранников ни видеть, ни слышать, по всей территории парка были устроены секретные укрытия. В которых и прятались от глаз монарха, а заодно от возможного наблюдения посторонних лиц, чины дворцовой полиции.

Император с женой неторопливо прошлись от дворца к Карпину пруду, о чем-то разговаривая. Разговор, как отметили все охранники, временами переходил в ожесточенный спор. Однако, постояв на берегу пруда, супруги, похоже, о чем-то договорились. Назад они возвращались спокойные и даже веселые.

Наутро его императорское высочество Николай Николаевич получил с дворцовым фельдкурьером приглашение на высочайшую аудиенцию. Причем на следующий день после вручения послания, что было совершенно беспрецедентно. Великий князь был яркой и неординарной личностью, ног при это страдал также и раздвоением этой самой личности. Он не был политиком, поэтому, как и все военные, привыкшие иметь дело со строго определенными заданиями, терялся в сложных политических коллизиях. А потому часто попадал впросак. Естественно, Николай Николаевич посоветовался о том, что может его ждать и как ему вести себя в разговоре с племянником. Понятно также, что в качестве конфидента он избрал свою любимую женщину, бывшую черногорскую принцессу, Анастасию — Стану, одну из двух дочерей черногорского князя, живших в России. Которой, Николай Николаевич, в знак любви, изрядно потратившись, совсем недавно купил участок земли в Крыму. На котором построил беломраморную виллу в греческом стиле, которую назвал «Чаир». Вокруг виллы разбили великолепный парк, главной достопримечательностью которого стала уникальная коллекция роз[3].

Анастасию и Милицу в высшем свете Петербурга не любили, да в семействе Романов считали, что ничего доброго от них ждать не приходится. И поэтому их называли то «галками», то «черногорскими пауками», то «темными княгинями». Но напористости этих особ хватило чтобы выйти замуж за царских родственников. Милица — за великого князя Петра Николаевича, а Стана — за двоюродного брата Александра III, герцога Георгия Максимилиановича Лейхтенбергского, князя Романовского. Но потом она нашла себе более интересную цель в жизни, чем нелюбимый и не любящий ее потрепанный ловелас. И теперь практически в открытую сожительствовала с великим князем. Заодно помогая ему «решать его проблемы» и ненавязчиво подсовывая нужные ей решения.

Так что на аудиенцию Николай Николаевич прибыл изрядно накаченный и подготовленный. Еще бы, ведь обдумав ситуацию, они со Станой решили, что император очередной раз откажется дать князю столь желанный им пост командующего войсками Петербургского военного округа и гвардии. А значит, на племянника надо надавить и заставить подписать указ о назначении любыми методами, вплоть до угрозы уйти с должности инспектора кавалерии и покинуть страну. С таким настроением великий князь и вошел в рабочий кабинет императора.

Михаил встретил дядю стоя и даже сделал два шага ему навстречу. Улыбаясь, царь поздоровался с дядей и тут же предложил присесть. После чем сам занял место за столом и, не давая раскрыть рот мрачно рассматривающему лежащие на столе бумаги великому князю, заявил:

— Слава богу, дядя, что вы так быстро откликнулись на мое приглашение. Сейчас сложилось очень сложное положение, разрешить которое можете только вы с вашим умом и вашими способностями, — откровенная лесть царя заставила Николая насторожиться.

— Я, как ты знаешь, дядя, постоянно получаю отчеты агентов нашего военного, военно-морского министерств и дипломатов о ситуации на Дальнем Востоке. И они не радуют. На нас оказывают давление, требуя вывести войска из Манджурии и некоторые державы и правящая в Китае императрица Цы Си. Которая, как тебе известно, сама является представителем манджурской династии, — НикНик утвердительно кивал, делая вид, что все, рассказанное племянником, хорошо знает. — Кроме того, есть сведения, что побитые раннее нами японцы хотят взять реванш. Они сумели получить большие кредиты от англичан и американцев и за счет этих кредитов усиливают армию и флот. Вчера было заседание Госсовета и на нем приняли решение создать на Дальнем Востоке наместничество по образцу Кавказского. Мною это решение утверждено, а в качестве наместника я вижу тебя, дядя. Подумай…

— Согласен, — как и положено военному Николай Николаевич принимал решения быстро, оценивая все плюсы и минусы. — С одним условием.

— Каким? — настороженно спросил Михаил II.

— Возьму с собой часть офицеров из управления генерал-инспектора кавалерии.

— Не возражаю. Отправлю указания Сахарову, — согласился император. — Тогда и у меня просьба.

— Какая просьба? — теперь настал черед Николая.

— Размести свою ставку в Порт-Муравьеве.

— Зачем? — удивился Николай. — Я думал о Владивостоке или о Харбине.

— Полагаю, будет нелишним показать всем, что уходить из Кореи мы не собираемся. Да и оборона Дальнего Востока более от флота зависит, чем от армии. Так что подыщи себе хорошего товарища от флота. Я бы тебе Сандро порекомендовал…

— Подумаю, — уклонился от прямого ответа Николай. Сразу решив, что Александра Михайловича с собой не возьмет даже под угрозой расстрела. Зачем ему под боком этот настойчивый мореман. «Самотопы»[4] вообще должны были, по мнению Николая Николаевича подчиняться армейскому командованию...

Еще примерно четверть часа они обсуждали, что необходимо сделать в первую очередь. После чего расстались, внешне весьма довольные друг другом. Недовольна итогом аудиенции была лишь Анастасия Черногорская, которой совершенно не хотелось покидать Санкт-Петербург. Впрочем, и онав итоге смирилась с отъездом НикНика в эти дальние дикие места.

Решив проблему с одним из своих родственников, Михаил в этот день больше никого не принимал. Ему хватило работы с бумагами, так что засиделся он в своем кабинете до самого вечера. Уже начало темнеть, когда он наконец добрался до доклада вице-адмирала Скрыдлова. Командующий расположенной в Порт-Муравьеве[5], что располагался на месте бывшей деревни Фу-чжи-на-фань, крейсерской эскадрой адмирал писал:

«Мы должны войти в Корею… и пройти через нее от начала и до конца, то есть до самого южного ее побережья, так как именно и только здесь мы «выходим на тот берег Великого океана, на котором Россия приобретет подобающее ей господство на Восточноазиатском континенте. Именно поэтому разумеется, наша главная база должна быть выдвинута к самому южному побережью Кореи: она должна быть не иначе, как в Мозампо».

Оценивая занятый в 1899 году Порт-Муравьев и описывая его недостатки, вице-адмирал снова указывал на Мозампо и лежащий рядом с ним остров Каргодо:

«В бухтах острова Каргодо и соседнего материка могли бы укрыться флоты всего мира. Географическое положение острова необыкновенно выгодное. С устройством передовой базы флота на Каргодо внезапная высадка десанта в Фузане станет немыслимой. Каргодо будет сторожить японский порт Такесиху и германскую базу в Сасебо, запирающие входы в Корейский пролив, и явится связующим звеном между главными портами Амура и Манджурии. Каргодо значит ключ к Корейскому проливу, в который державы ныне преградили России доступ, — писал Скрыдлов. — Каргодо это будущий порт, выход из которого нельзя будет запереть. И который, благодаря своей относительной близости к вероятному театру военных действий на Дальнем Востоке, будет чрезвычайно удобен как для операций русского флота, так и для передвижения русских крейсеров».

Пожав плечами, Михаил отложил доклад в сторону, начертав на обложке папки: «Рассмотреть на заседании Государственного Совета с участием управляющего военно-морским министерством». Учитывая, какие деньги были вложены в постройку Порт-Муравьева и строительство железной дороги до него от Николаевска-Уссурийского, он полагал, что большинство будет против дополнительного порта и, значит нового расхода вечно недостающих в бюджете денег. К тому же расположение базы флота столь близко к Японии может быть опасным, решил Михаил. Ничто не может помешать тем же германцам, японцам или имеющим базы в Нагасаки и Вей-Хай-Вее англичанам скрытно сосредоточить в ближайших японских портах достаточные силы и нанести внезапный удар. Впрочем, Михаил тут же решил, что его знаний для утверждения о возможности таких действий недостаточно и что надо поговорить об этом с моряками, хотя бы с тем же Александром. Которого, как уже ему стало понятно, НикНик с собой не возьмет. На этот случай Михаил решил отдать под командование Александра Михайловича эскадренный броненосец «Сисой Великий», который после встречи с кайзером у Бьерке отправиться на Тихий океан. Так что НикНик напрасно думает, что за ним некому будет присмотреть. Сандро с этим отлично справится, даже командуя кораблем. Надо заметить, что эту хитрую комбинацию Михаил придумал лично, без подсказок от жены и очень ей гордился.