Анатолий Логинов – Удар катаны (страница 13)
— Так. Почему сразу не доложил? — возмутился штабс-капитан.
— Так ведь, ваше благородие, этот «Умник» здесь же на заовде и трудится, — вытянулся на всякий случай во фрунт филер. — Он перед «Кудрявым» вышел вместе с еще одним мастеровым. Они громко так обсуждали дела на заводе, а я услышал. Так что никуда этот «Умник» не денется, найдем-с. А вот господин…
— И господина найдем, — успокоился Сергеев. — Держи, заслужил, — достав из лежащего на столе бумажника «красненькую[3]», он протянул ее филеру.
— Рад стараться, ваше благородие, — снова вытянулся во фрунт филер.
— О твоем усердии и старании сегодня же доложу его превосходительству. А за своего «Кудрявого» не беспокойся — запросим Самару и все об этом господине узнаем, если он действительно оттуда. А сейчас пиши еще один доклад — по этому бывшему народовольцу. Все, что помнишь…, — посмотрев на вытянувшееся в недоумении лицо филера, Сергеев пояснил — Умный ты филер, Абрамов, но дурак. Народовольцы — это куда серьезнее, чем эти теоретики, которые в своих кружках немецкого теоретика изучают. Те только болтают, да среди мастеровых недовольство разжигают. Ну, самое большее — беспорядки учинят, забастовку какую-нибудь… А народовольцы уже не первый раз покушения на жизнь сановников и самого его императорского величества умышляют. Так что новости о том, что они с мастеровыми что-то замыслили — важнее даже этого господина, которого ты заметил. Про него узнать конечно надо и даже интересно, а вот новая ячейка народовольцев. Тем более в среде мастеровых — это нам с тобой, Семеныч, от начальства наградных ждать стоит. Понял?
— Так точно, ваше благородие, — согласился филер.
— Вот и пиши подробнее, — приказал штабс-капитан…
Владимир в это же самое время сел в поезд. Вагон второго класса в основном занимали разнообразные купцы, приказчики богатых купцов, учителя и прочие относительно богатые разночинцы. Народ в основном тихий, спокойный, занятый своими делами. Поэтому ничто не мешало путешественнику обдумывать появившуюся в ходе посещения столицы идею о необходимости свести все рефераты в книгу, а разрозненные кружки социал-демократии России в одну организацию. Но прежде чем объединиться, необходимо решительно отмежеваться. И книга о народниках, их ошибках и борьбе против марксистов, решил он, учитывая популярность взглядов народников среди настроенных революционно рабочих и студентов — первоочередная и архиважная задача. Необходимо доказать, что они ошибаются, и у России нет никакого своего самобытного «некапиталистического» пути развития. «Дорога одна. Русский рабочий пойдёт этой прямой дорогой открытой политической борьбы к победоносной коммунистической революции», — об этом и думал Владимир, пока поезд со страшной скоростью в сорок верст в час мчался от станции к станции. Короткая остановка, чтобы дозаправить паровоз водой, а пассажирам первого и второго успеть сходить в буфет — и состав вновь спешит вперед.Так же как спешат вперед мысли простого помощника присяжного поверенного из Самары…
На остановке в Кузнецке путешественников нагнала весть о начале переговоров между коалицией трех держав и Японией. Переговоры начались при посредничестве Северо-Американских Соединенных Штатов в городе Бостон. Газета «Русское слово» сообщала о восторженном приеме в Америке главы русской делегации Николая Павловича Шишкина и его товарища[4], потомка знаменитого немецкого драматурга, Эрнеста Коцебу
Прочитав это сообщение в купленной им у мальчишки газете, Владимир задумался уже о войне и тех перспективах, что она несет России и миру. «Стоит, пожалуй, написать листовку или даже реферат об этой войне и ее итогах, — решил он, — так как развитие политической жизни в России всего более зависит теперь от исхода войны с Японией. В русском самодержавии, отставшем от истории на целое столетие, авантюристского больше, чем в любой из других капиталистических государств. Оно именно по-авантюристски бросило народ в нелепую и позорную войну, обусловленную не политическими или экономическими интересами страны, а желаниями и обидами правящей династии Эта война всего более разоблачила и разоблачает агрессивность самодержавия, при этом обессиливая его в финансовом и военном отношении. Самодержавная Россия разбила уже конституционную Японию, при поддержке германских и французских империалистов. Эта победа несомненно будет использована реакционными кругами для оправдания политики самодержавия и династии, для подавления, на волне порожденного победой ура-патриотизма, любых прогрессивных сил. И в первую очередь — революционных. Всякая оттяжка с определением нашего отношения к этой войне только усиливает и обостряет положение революционных кругов…». Мысли эти следовало немедленно записать, хотя бы в виде тезисов, и Владимир решил сделать это, не обращая внимания ни на раскачивающийся вагон, ни на удивленные взгляды соседей…
А в Санкт-Петербурге и Самаре между тем шла невидимая для посторонних работа. На Семяниковский завод устроился один из осведомителей штабс-капитана Сергеева. Сам же штабс-капитан уже получил намек, что за успешное раскрытие очередной ячейки террористов он может и потерять приставку, получив чин на класс выше. Поэтому и рвал жилы, стремясь точно определить, к кому же приезжал столь нервный гость из Самары и какое отношение он имеет к мастеровому — бывшему члену «Народной воли», прозванному «Умником».
А губернском городском управлении города Самары стало не отдыха. После получения запроса из столицы оба унтер-офицера — наблюдателя, Анисим Шишковский и Алексей Симковский, а также адъютант Самарского управления поручик Александр Герасимов[5] пересмотрели все дела подозрительных лиц. А заодно и проверили — кто из них отлучался из города. Пришлось унтерам помотаться по городу, выспрашивая дворников и околоточных надзирателей, а также прислушиваясь к слухам на базарах.
— Так что, ваше благородие, из всех нами опрошенных, несколько человек дружно показывают на господина Ульянова, — докладывал старший унтер-офицер Шишковский адъютанту. — Мы проверили, он действительно отсутствовал в городе в эти дни под предлогом рассмотрения подробностей дела крестьянина Панфилова. Однако унтер-офицер Симковский сумел разузнать, что присяжный поверенный Хардин никаких поручений по этому делу господину Ульянову не давал и что в деревне Размахаевка никто господина Ульянова не видел.
— Тэк-с, тэк-с… Ульянов, говоришь? — поручик выглядел весьма довольным. — Установите-ка за ним наблюдение. Только осторожно, не спугните. Брат его старший на жизнь его императорского величества замышлял. Неужели младший отомстить решил? — озвучил свои размышления Герасимов.
— Осмелюсь заметить, ваше благородие, — ответил Шишковский, — что ни в чем подобном господин Ульянов не замечен. Посещает, но некоторым сведениям, вечера у господина Скляренко в мезонине дома священника Белогородцева. Изучают труды господина… э… Мракса, к ведению производства и торговли относящиеся. Никаких антиправительственных лозунгов, по донесениям агентов, не отмечено. Есть некоторые неудостоверенные сведения, что среди рабочих в железнодорожных мастерских имеются кружки революционной направленности. Имеются слухи, что якобы господин Ульянов таковой посещал. Но ежели и было такое, то настолько скрытно, что ничем эти слухи не подтверждаются.
— А вот это интересно. За мезонином установить постоянное наблюдение, — приказал поручик.
— Виноват, ваше благородие, только это трудно будет выполнить. Мезонин во дворе, окнами туда же выходит, лесенка такоже в дворе. Сим наблюдение за квартирой с улицы затрудняется. А посетители через двор могут сразу на Самарскую, Садовую и Почтовую улицы незамеченными пройти, — доложил Шишковский
— Буду ходатайствовать перед господином полковником, чтобы попросил нам филеров на усиление, — решил Герасимов. — А вы с Алексеем пока организуйте внешнее наблюдение только за Ульяновым. Но осторожно, не спугните мне его… Ежели с поличным возьмем и вам и мне немалые награды могут воспоследовать. Понятно? Работайте, унтер…
Примечания:
[1] Борьба продолжается, украинск.
[2] Сыщик, агент Охранного отделения или уголовно-сыскной полиции в России конца XIX — начала XX века, в обязанности которого входили проведение наружного наблюдения.
[3] Меблированные комнаты — гостиница с обставленными мебелью комнатами, сдающимися внаем, обычно на длительный срок
[4] 10 рублей. Назывались так потому, что печатались на розовой бумаге.
[5] Напомню, что в то время заместителей начальников (министров) называли товарищами
[6] Александр Васильевич Герасимов — в нашей реальности в 1905-1909 годах стал начальником Петербургского охранного отделения и предупредил теракты против Николая II, великого князя Николая Николаевича (мл.), премьер-министра Столыпина и министра Щегловитова
К звездам
Возвращение на Балтику получилось не столь триумфальным, как ожидал Петр. Не было того всеобщего ликования и энтузиазма, как в описаниях возвращения героев 1812 года в пушкинских «Повестях Белкина». Никто из дам не бросал чепчики в воздух и не кричал «ура». Впрочем, цветы и оркестры были, радостно встречающий героев войны народ тоже. И даже награды, пусть и не столь щедро, как ожидали многие, но появились на мундирах участников экспедиции. Петру досталась «аннушка», орден Св. Анны четвертой степени. За морской бой под Сасебо, где состоящие под его командой скорострелки Гочкиса повредили одну из атакующих миноносок, командир броненосца представил Анжу к Владимиру с мечами. Но, как говорили, большую часть наград отклонил лично генерал-адмирал великий князь Алексей. Так что получил Петр только «аннушку» на кортик.