Анатолий Логинов – Семь дней в июне. (страница 89)
- Андрюха, а как же Алекс?
- Алекса мы оставляем. Он нам еще пригодится, - вместо Андрея ответил Володя.
- А как отчитываться будем? Тебе-то - хорошо, с опера взятки гладки, а Андрюху-то по головке не погладят.
- Спокойно! Все продумано,- Андрей, видимо, заранее обо всем позаботился, - ты помнишь, что у этого дела номер - второй?
Понятно. Длительная работа по "бандитским" делам даром не проходит.
- "Семерка" , что ли?
- "Семерка". Я взял номер, накропал постановление по "незаконному формированию", Игорь принял явку - короче, все оформили - комар носа не подточит. Ты, как надзорник, закорючку поставишь? На всякий случай?
- Естественно, поставлю. Я с готовностью поставил подпись на постановлении о прекращении уголовного преследования Алекса с применением статьи 28 УПК, хотя, в принципе, Андрюха, конечно не дознаватель - но моя подпись лучше, чем ничего - руководителя-то следственного органа здесь, нет. - А скажут, наверное, что мы с него денег взяли.
- Ага. Половину. Старыми советскими рублями. Остальное попросили в Берлине рейхсмарками отдать, - пошутил Игорь.
- Вот посмотри, Вова, я всегда говорил, что менты колются, как дети. Тебе листочек для "чистухи" дать? - с такими традиционными для нашего круга шуточками мы подходили к столовой. Но на пути к месту набивания желудков нас вновь перехватил Саня - на этот раз вместе с командиром части.
- Товарищи офицеры! Получен приказ о передислокации вашего подразделения. В связи с ликвидацией непосредственной угрозы станции принято решение о переброске вас в район Бреста.
- Бреста? Там же немцы! - сказать, что мы были ошарашены, значит не сказать ничего.
- Пока еще немцы - завтра утром части нашей и белорусской армии переходят в контрнаступление, а к нам перебрасывают роту ВэВэ из России - они АЭС где-то в Нечерноземье охраняли, но так как там обилия диверсантов ожидать не приходится - кинули на подмогу нам. А вам надлежит ехать не немедленно, а только завтра, после приема пищи - у вас есть полдня и целая ночь для того, чтобы отдохнуть. Тем более что, как мне тут сказали, у вас и повод отдохнуть найдется.
Повод? Что это он имеет в виду?
- Под Брестом вам дадут в помощь сотрудников местной милиции - будете разбираться в том, что немцы натворили - объяснил все как всегда раньше всех узнавший Старый. Неплохо однако, иметь личные контакты наверху - впрочем, это для него "наверху", для нас, скорее - сбоку. Но тем не менее...
- Нам? А ты куда?
- Да я тоже с вами, но мы-то не разбираться поедем, а вас от недобитков охранять.
- А, ну тогда ладно.
- Не буду вас больше задерживать, товарищи, - командир, по-моему, что-то перепутал - это, скорее, мы его задерживали своими разговорами.
- Да, да, конечно, спасибо, товарищ полковник. Приятно было с вами поработать, благодарны за содействие...
- А вот прощаться - не надо, или вы что - решили "повод" зажать?
Опять двадцать пять. О чем это он?
- Ты что, забыл? - Старый тоже смотрел на меня с удивлением.
Что я мог забыть? Ничего не понимаю. Народ вокруг тем временем начал потихоньку посмеиваться.
- Вот что перенос плюс работа с человеком делают - назидательно поднял палец вверх Володя. - Скажи-ка мне, какое сегодня число?
- Число? Сегодня четвертый день - так что двадцать пятое.
Смех стал приобретать характер хохота. Андрюха изобразил, что плюнул на пальцы, приложил их к моим вискам и сказал "Пшшшш...". Они что, издеваются, что ли?
- Так. Перегрелся на июньском солнышке. Поставим вопрос по-другому: какое сегодня число в допереносном календаре?
- Эээ... двадцать шестое - это первый день, значит сегодня - двадцать девятое? Двадцать девятое! Боже, ну какой же я тупой. Ведь у меня сегодня день рождения - сороковник стукнул!
- Гражданин, предъявите ваши уши - окружившие меня со всех сторон опера опасно надвигались, изображая руками борьбу профессора Мориарти.
- Ни за что! Только после пьянки и подарков!
- Вот именно, мне за подарком от части идти надо, а я тут с вами рассусоливаю - командир, слегка нам кивнув - а что с этими шпаками церемонится - проследовал в направлении основного здания.
А мы пошли в столовую. Там, в "специально обученном помещении" нас ждал стол. Нет, неправильно. Там нас ждал СТОЛ.
Александр Суров. Работник компании сотовой связи. Улан-Удэ
На третий день начала войны и до меня добрались. Вечером раздался телефонный звонок. Мама взяла трубку телефона первой.
- Да... Это квартира Суровых, - она выслушала и с каменным лицом убрала трубку от уха. Я всё понял без слов.
- Мам, я рыльняк сам себе соберу. Ты куда мой рейдовый убрала? Мам, и не надо ничего печь - ну, не успеешь ты. Да, я пряники возьму, сколько осталось. Мам, а что это ты с валосердином... Тебе плохо?
- Саша! Но ведь это война... Ой... Что делать..., - от неё уже чувствительно пахло лекарствами. Он выглядела растерянной и испуганной... Тревожась за меня. Мне стало стыдно, что я повысил на маму голос. Но я ничего не мог сделать...
- Ты же ведь в мирной армии служил. Почему ты...
Тут звонок в дверь, прибежала такая же потерянная Лидия Геннадьевна, наша соседка, тоже вся в слезах - позвонил её сын - и его забирали. На флот.
Блин... я потерял почти сорок минут, прежде чем смог закончить сборы.
Будто камень упал на сердце. Война...
Что ж делать? А что делать? Уже вручили предписание. Вот оно: листок белоснежной бумаги с двуглавым орлом и штампом военного комиссара. И с приказом: как можно скорее прибыть в военкомат.
Я, всё же, простился с матерью. Мы обнялись, сев на дорожку. Мои руки разжали объятия первыми, а мама всё не отпускала.
- Посиди ещё.
Запиликал сотовый, пришла смс: "Санчес! Мы только тебя ждём"
- Мама, - я встал. - Я вернусь.
Теперь не оборачивайся... Только не оборачивайся...
- Саня! Давай быстрее, - я на ходу запрыгиваю в битком набитый салон микроавтобуса. Он тут же срывается с места в карьер. Сидим друг на дружке, пьём пиво и водку прямо из горла, динамики орут песни о службе в армии, мы обнимаем своих подружек. У кого есть, а у кого нет - те тоже не грустят - дым в салоне - топор можно повесить, и пахнет не только табаком. Доезжаем до центра посёлка - там уже стоят остальные машины наших пацанов. И народ ещё подходит - кто поодиночке, кто парочками, кто пешком, кто на машинах - "Жигули", "Нивы", "Тойоты", "Мазды" и другие японки, микроавтобусы, японские грузовички - вскоре собирается уже приличная толпа. Выбираемся к остальным, чтобы обняться, и выпить на прощание. Кто-то уже влез в дембельскую форму с оборванными украшениями и с наспех прикреплёнными лычками и значками классности. Если у кого-то есть берет - то он уже лихо заломлен на затылке - погранцы, морпехи, десантура, а нас ротный отучал выделяться. И правильно.
- Саня..., - тут я пропущу, ибо нынешняя "мова" у молодежи нецензурна, если кратко - то мы им, агрессорам, натянем половые признаки на глаза и заставим моргать.
- Держи, - ребята протягивают мне белый пластиковый стаканчик, до краёв наполненный водкой,- Жди... Щас вот... Скажем!
- Пацаны! На нас напали колбасники! Ну (цензура) и что... Наши деды их били?
- Да... Да! - невпопад гудит толпа, тут Белый, вэдэвэшник, и мой друг, вдруг резко срывается на крик, - А! Били?! Не слышу (цензура)!
- ДАААААААА! - огненная вода обжигает глотку, прохожие разбегаются от греха подальше...
Моей спины касается чья-то рука. Чьё-то знакомое дыхание и запах хороших духов. Повернув голову я вижу, что не ошибся - передо мной стоит Женя... Ого, это же наша "мисс надменность", только вот сейчас никакой напускной надменности в её глазах нет. Читаю по глазам, что она сейчас "ой как жалеет!", что тогда, на днюхе у общей знакомой, отшила меня.
- Саш, а тебя что... тоже? - голосок то выдаёт.
- Да, - моя рука ложится на её плечо. Она вздрагивает как от удара током, краснеет и всё-таки тоже обнимает меня.
- Дай, - я отбираю бутылку у уже нетрезвого к этому моменту Белого и доливаю в свой стакан. - Держи, - протягиваю Жене нехитрую закуску: кусок чёрного хлеба с колбасой, купленной в ближайшем магазине.
От спиртного её щеки краснеют ещё сильней. А когда мы обнимаемся и целуемся, я чувствую, что наши сердца бьются в унисон. И бились они ещё издавна, просто одна ждала, а другой не решался.
Спустя некоторое время появляется патруль милиции в полной боевой выкладке - с автоматами, в брониках и касках, и нас просят свалить в военкомат. Мы рассаживаемся по машинам и срываемся с места, с визгом и воем клаксонов, рёвом динамиков и гулом сабвуферов.
Как мы добрались до райцентра, я пропущу, ибо это описание не для слабонервных - колонна, длинная, шла с включенными фарами, заезжая на встречку, лихача и обгоняя всех, кого можно... Кто-то высунулся с флагами ВДВ и России. Со стороны можно было подумать, что стая бабуинов справляет свадьбу.
В райцентре машины пришлось оставить вдалеке от военкомата - всё было забито припаркованным или просто оставленным на дороге автотранспортом, а хаос, по мере приближения нас к нему возрастал - шли провожать своих родных, близкий и дорогих людей на войну. Шли и те, в ком нуждалась наша страна - защитники, молодые и старые, пьяные и трезвые, отцы семейств и прыщавые мальчишки. Стоп... вот прыщавых было мало - в основном - народ, призванный из запаса. Да и что эти дрищи могут... Автомат-то в руках не держали, а от танка, когда он на тебя, сидящего в окопе, наползает, оглушая грохотом, а ты должен сначала выстрелить по нему холостыми - типа отсекаешь пехоту, или портишь триплексы или прицел. А затем, отлежав и отбоявшись свои секунды на дне осыпающегося от тяжести проходящей сверху машины ровика, поднимаешься и швыряешь в пердящую выхлопом корму гранату. Кто-то орал от страха, а кто-то и терял сознание. Это только в фильмах и на словах все смелые.