Анатолий Логинов – Семь дней в июне. (страница 85)

Может быть, я зря все это помню?

Алекс Кшетуский. Бортстрелок

Ночь. Да... "Встреча на Эльбе" прошла удачно - раненых американцы отправили в госпиталь белорусской армии, а эскадрилью попросили работать по профилю в интересах армии РБ. До вечера сделали два вылета, потом небольшой отдых - натовцев накормили в столовой на авиабазе - впервые за три дня поели горячего и вспомнили что такое чай. А затем всё снова - вылеты за ранеными. Когда стемнело, прибавилось работы - большинство вертолётов Ми-8 не было готово к ночным полётам и тем более - посадкам на необорудованные площадки.

- Это "медэвак", прошу обозначить свое местонахождение и посадочную площадку!

Вертолет наворачивал круги, ища вызывавшее медиков подразделение. Внизу шла перестрелка - белорусские позиции были очень хорошо заметны - союзники буквально подавляли "колбасников" шквалом огня. И тут под бортом вспыхнули две зелёные ракеты. Кшетуского аж ослепило.

- Чёрт, идиоты! Да вижу я вас! Чёрт! Заходим на второй! - белорусы обозначили себя ракетами, ослепив и пилота, который их в ПНВ превосходно видел. Пришлось отложить посадку.

Сопровождавший нас офицер из ВВС Белоруссии тут же обматерил тех, кто был на земле и попросил больше не слепить пилота - в американской армии места посадки было принято обозначать по-другому.

Пока Кшетуский пытался выгнать зелёных зайчиков из глаз, вертушка коршуном рухнула на посадочную площадку. К ним тут же потащили раненых.

- Сюда, - первый сержант и офицер-белорус помогали разместить их в отсеке. Раненые в большинстве были молодыми ребятами, зачастую казалось, что это были подростки, которых облачили в камуфляж на пару размеров больше чем надо. Грязные, окровавленные, они были или в шоке или без сознания.

И в таком же духе весь день. Жара... Кровь, кажется, впиталась в пол отсека. Её запах не выветривался ничем.

Одесса. Военный пенсионер Сергей Акимов

Поехал на старую работу.

Самвел был на совещании у начальника управления. Зашел в свой бывший отдел, девчата обрадовались, нарассказывали, что меняется у них с началом войны. Оказывается, по десятку офицеров от каждого учреждения срочно переводят во вновь создающиеся лагеря для военнопленных. Первые сотни пленных уже появились, а ожидаются десятки тысяч. Вот для них и планируют создавать лагеря - пусть отстраивают разрушенное. А на вакантные должности решено привлечь пенсионеров. Девушки выдвинули мою кандидатуру - пять лет работали дружно и еще могли потрудиться, да по возрасту меня попросили уйти.

Слегка офонарел: война еще только началась, а начальство уже так далеко в будущее заглядывает! С другой стороны, хорошо - значит, сомнений в нашей победе нет.

Дождался Самвела, переговорили. Он подтвердил уже известную мне информацию и официально предложил вернуться на службу в качестве вольнонаемного. Выпросил день на размышления - и не против вроде, но и что-то смущает...

Поехал домой. Город выглядит непривычно - окна заклеены полосками бумаги и скотча крест-накрест, реклама выключена. В трамвае говорят, что ночью уличное освещение отключают. Постановлением городской власти объявлен режим светомаскировки - могут, мол, быть бомбежки. Откуда? Румыны боевые действия прекратили, а немцам не до Одессы - им и на фронте забот хватает. Как всегда, власть принимает меры с запозданием. Проще при обнаружении неизвестных самолетов отключать свет централизовано. На предприятиях, связанных с выпуском оборонной продукции, набирают рабочих, да и остальные заводы оживились - по радио и телевидению, то и дело объявления: требуются токаря, слесари, сварщики, прессовщики и т.д. Где их сейчас взять? Почти двадцать лет рабочие кадры в стране практически не готовили, а теперь они вдруг понадобились. Еще одна проблема - торговцев больше, чем рабочих. И однозначного решения не видно.

Да, война - это безоговорочно плохо. Но она ставит такие вопросы, которые замалчивались годами, задвигались в тень, забалтывались, а теперь их придется решать, и решать срочно.

Дома - опять к телевизору. Показывают кадры бомбежки Берлина дальней авиацией. Ту-22 М3, Ту-95 и Ту-160, идя на высотах десять-двенадцать километров, сбрасывают ОДАБ большой мощности. Внизу - море пожаров, весь город затянут дымом. Подобные удары нанесены и по ряду других крупных промышленных центров - Мюнхену, Руру, Гамбургу, Данцигу. Даже становится жалко немцев - от бомб объемного взрыва укрытия не спасают...

Константин Зыканов, сотрудник прокуратуры, Ганцевичи

Время для нас с Андреем тянулось очень медленно. Все-таки было как-то не по себе оттого, что опера, Саня и даже его малолетние охламоны поехали туда, откуда кто-то из них может не вернуться, а мы - два взрослых мужика - остались на базе, в тепле, уюте и полной безопасности. Пытались себя заставить пойти пообщаться с Отто, но душа почему-то не лежала. Пытались заняться делом - нас хватило на то, чтобы вернуть на место звездочки, выдранные еще перед Крысаничами, и пришпандорить шевроны при помощи клея "Момент", обнаруженного в ящике стола вместе с другими канцелярскими принадлежностями - офицерской линейкой, курвиметром (извиняюсь, не я такое название придумал), набором цветных карандашей и блокнотами. То ли кто-то забыл, то ли спецом для "крючков" держат. Покурили. Выпили кофе. Еще покурили. В конце концов, утомившись выкуривать одну сигарету за другой и поглощать растворимый кофе чашку за чашкой, мы разбрелись по комнатам. Я лег на диван, включил телевизор и... уснул. Да, банально уснул. Особенность организма такая - кофе, а тем более - растворимый кофе, на меня почему-то действует похлеще любого снотворного. Проснулся внезапно - снился какой-то дикий кошмар, и в течение пары минут не мог понять, кто я, где я и зачем этот гад поливает на меня из чайника.

- Ну, ты и спать! - Андрей кинул мне полотенце, висевшее на спинке кровати. - Вставайте, граф, вас ждут великие дела. Дежурный звонил, наши вернулись.

- Фррр, - только и смог сказать я в ответ, вытирая с лица остатки воды. Мало того, что майка - хоть выжимай, так еще и покрывало, на которое я улегся, не раздеваясь, только сняв куртку, было мокрым насквозь. - Ты соображаешь вообще, что делаешь?

- А по-другому не получалось. Я тебе и кричал, и уши тер, и за ногу дергал - ты что-то буркнешь в ответ, на другой бок повернешься и дальше массу давишь.

- Садист. Что у наших?

- Пока не знаю, дежурный тоже не в курсе был, так что поднимайся, одевайся и потопали - они у КПП разгружаются.

Дойти до КПП мы не успели. Навстречу нам уже двигала сладкая парочка - Вова и Игорь. Как-то они за последние дни спелись, к чему бы это?

- Ну что?

- Все в норме, как доктор прописал. Немцев захомутали, девочка - цела, папа ее - не совсем цел, конечно, но жить будет, его уже перевязывают.

- Наши все целы?

- Наши-то? Почти. Не считая того, что Грине, похоже, нос сломали. А "не наши" - не все. Перетренировал Саня своих, перетренировал. Они немецкую группу прикрытия к себе метров на 15 подпустили - и с десяти стволов в упор. Мясо.

- А кто Гришу-то так сумел?

- О! Ключевой вопрос! Это их бугор его приласкал - он чуть дальше в лесу сел, и когда наш "фейерверк" сработал, ему не сильно досталось, короче, когда стали немцев собирать и укладывать, он очухался. Гриша как раз над ним наклонился, ну и получил - тот ему головой - прямо по сопатке. Гриша, конечно, его повязал, но как приехали - сразу в санчасть, лед прикладывать.

- А с радистом как прошло?

- Середина на половину. Алекс с ним по-немецки минут десять разговаривал, а потом - бац - выстрел. Мы ломанулись, а он уже готов. Застрелился, короче. Из "ТТ" прямо в висок. Алекс переживает сильно - не смог убедить. Но этот-то, который командир их - ну фрукт, чистый фрукт. Сейчас такой концерт на КПП закатил - любо-дорого посмотреть, - ответил уже Игорь.

- Какой концерт?

- Он, пока мы обратно ехали, ругался, на чем свет - "быдло большевистское, твари, хамы" и так далее. Остальные - приличные люди, лежат в отключке в кунге на полу, а этот - ну не замолкает. Саню это достало, он ему пинка отвесил - заткнись, говорит, надоел. А тот - еще больше разоряется, матом - да так, знаешь, виртуозно, что студенты ржать стали. Тут у Старого терпение лопнуло, он ему слегка двинул - тот вырубился. Приехали, из машины стали вытаскивать - здесь уже, на КПП, он очухался, флаг трехцветный увидел, в осадок выпал, глаза таращит, что-то сказать силится, а тут к КПП, как на грех, дежурный по части подвалил - в погонах. Этот демон от нас вырвался, к дежурному бросился - пытается с ним в десны жахаться, орет, "я знал, я знал". Дежурный от него шарахнулся - видать, решил, что педерасты атакуют, а тот - за ним, так и пытается ему засос поставить. Неудобно, конечно, в наручниках-то, но - пытается. Потом остановился и этак властно, дежурному: "господин штабс-капитан, извольте приказать вашим нижним чинам меня немедленно освободить". А дежурный капитан, услышал, что его в "штабные" записали, стоит - слова сказать не может. Видимо, думает, что мы каких-то психов из лесу притаранили. Словом, взяли мы этого клоуна - и в любимый каземат. Сейчас его там прикуют, как следует, чтобы не быковал - и он в вашем распоряжении. А мы - спать, сил больше нету.