Анатолий Логинов – Семь дней в июне. (страница 72)
***
- Богородица Дево Мати! Христа ради! Не пущай ты иродов к нам! Хватит ужо!
Пелагея перекрестилась, поклонилась трижды перед иконой земным поклоном, потом уже вышла из избы.
Солнце поднималось над Валдаем. Первые его лучи блестели на капельках росы, выступивших на загнутых краях ржавых немецких касок. Пелагея их вешала на столбы забора, чтоб дерево не гнило. А куда эти горшки девать-то? Тута опосля Той Войны их валялося... Ой, матушки! Ну кой совсем-то поколотые - повыкидывали. Немцев посносили да закопали в ямах, воронками именуемых. Нашим-ко то на погосте землицы дадено было.
А барахло немецкое прибрали, кромя ружей. Ружжя-то бабам к чаму? Ак их и сдали. А горшки на столбы. А из френчев шили всякое, не брезговывали. К чаму брезговывать, колды жить негде было?
Хорошо, в колхоз коровенок дали со станции. Сколь чо, дак жили в землянках, хоть жракать чо бывало. Вот щастье бывало, когда буренка в лес выпереться. Тамака немци железа своего накидали. Како бахнет - тако пацаненки за мясом бегут. Правда-ть не все возвращалися. И пацаненки там оставались.
А вот поди ж ты, опять сволочи прут. Коли дойдут опять, чо делать-то? Мужиков-то с Той Войны не осталося...
***
Когда эфир закончился, Катя вышла, едва сдерживая слезы, в курилку. Нервным движением она расстегнула сумочку и достала тонкую сигаретку "Данхилла". Она поднесла зажигалку к лицу и вдруг... Вдруг ей захотелось зареветь, разрыдаться, все бросить и...
И закурить "Опал". Да, тот самый "Опал". Именно с него она начала курить, когда работала в прокуратуре, в отделе делопроизводства следственного управления. Это потом уже было телевидение, потом уже была дочь, потом был...
- Кать, ты чего? - ее осторожно тронули за плечо.
Она не обернулась. Она не любила, когда ее видели такой.
- Кать... Ну, может все еще вернется, а, Кать?
Она покачала головой.
Мир изменился раз и навсегда. Муж остался там, в двадцать первом веке. В такой далекой и теперь уже недостижимой Америке.
Эх, Катя, Катя... Может быть, надо было меньше думать о карьере?
***
- Ну что там, сержант?
- Молчат... По зубам вчера получили и молчат.
- Это хорошо, что молчат. Смотри в оба глаза!
Лейтенант шагнул было по траншее, чтобы проверить свой взвод, державший немцев на самой западной окаемочке Советского Союза, но сержант окликнул его:
- Товарищ лейтенант, а что там товарищ Сталин?
- Сталин? - вдруг остановился лейтенант. - А что Сталин? С нами товарищ Сталин. Ему просто не до тебя сейчас, сержант.
- Просто бойцы волнуются, товарищ лейтенант!
- Пусть лучше гильзы приберут, чем волноваться попусту. Народное добро!
Комвзвода сделал несколько шагов. Вдруг остановился и сполз на корточки по сырой земле траншеи. Достал из планшета пачку 'Беломора'. Выщелкнул папиросу. Закурил, глядя в туманное небо.
Вот как бойцам объяснить, что Сталина больше нет? И Советского Союза больше нет?
Как им объяснить, что отныне Советский Союз - это мы?
И что Сталин - это тоже мы?
Начинался день четвертый...
День четвертый. 29.10.2011/ 25.06.1941 г.
День четвертый
- Вячеслав Юрьевич, и что мне делать с этими письмами? Проигнорировать? Или поручить вам, поблагодарить за проявленную активную гражданскую позицию и тех и других? В процессе личной встречи?
Голос президента буквально сочился ядом. Ещё бы! С утра пораньше заместитель главы администрации принёс "в клювике" два письма от "представителей творческой интеллигенции и деятелей культуры". Одно в поддержку идеи отмены моратория на применение смертной казни как средства наказания, а второе - конечно же, против! Чума на оба их дома... Бубонная...
- Я могу устроить вам такой праздник. Сами принесли - сами и расхлёбывайтесь с подписантами. И вообще - вы, чем думали, когда эти коллективные доносы мне на стол клали? И о чём?
- В своих действиях я руководствовался, в первую очередь, высшими соображениями. Сейчас, как никогда, важно обозначить единство общества. - Голос главного, согласно неофициальной "табели о рангах", идеолога государственного курса был как обычно ровен. Человек, ославленный на весь мир "серым кардиналом Кремля", мог позволить себе многое, но только не страстность. "Если ты волнуешься, значит, ты уже проиграл" - следование этому принципу, усвоенному им ещё в студенческие годы, никогда не подводило.
- Если нам до сих пор не удавалось нащупать точки соприкосновения для разных по идеологическим предпочтениям групп, то сейчас, как мне представляется, настал именно такой момент.
- Какой момент? Вы что, так и не поняли ничего? Идёт война, и как всегда не та, к которой мы худо-бедно готовились. Нынешний наш противник многими поколениями воспринимался как абсолютное зло. Даже последние десятилетия не смогли стереть из народной памяти старый образ врага. - Глава государства резко отмахнулся от попытки собеседника что-то объяснить или возразить... Уже неважно.
- И не пытайтесь мне доказать, что уже произошло и закрепилось какое-то смещение акцентов или изменение в восприятии. Всё равно у вас адекватных аргументов не найдётся. Подумайте лучше о том, что в современном массовом сознании чертами того самого "абсолютного врага", каким для нашего народа были нацисты, наделяется любой, даже мало-мальски заметный, противник. Для наших людей фашизм очень долго был, пожалуй, самым значимым мерилом добра и зла. И не надо мне приводить в пример несколько сотен, да пусть даже и две-три тысячи зигующих недоумков! Они находятся в пределах статистической погрешности.
- Простите, Дмитрий Анатольевич, но я вас не понимаю. Мы вроде бы говорили об отношении к смертной казни? - Недоумение заместителя главы президентской администрации было столь убедительным, что ему хотелось верить. Здесь и сейчас. Но президент прекрасно знал своих ближайших помощников, чтобы испытывать в отношении их хоть какие-то иллюзии.
- Хоть передо мной-то ваньку не валяйте, Вячеслав Юрьевич! И не надо обиженное удивление изображать, всё вы прекрасно поняли. В общем, жду ваших соображений по формированию смешанных групп из числа подписавших обе эти - президент брезгливо приподнял титульные листы двух писем за уголки - бумажки. Согласуете с министерством обороны, внутренних дел, чекистами технические вопросы пребывания представителей "общественности" в районах, освобождённых от гитлеровцев. Дня через три-четыре их будет достаточно. И запомните - Бог ли, Судьба ли, предоставили нам уникальный шанс - сохранить образ "абсолютного врага" в массовом сознании практически нетронутым ещё лет на пятьдесят, как минимум. Грех этим не воспользоваться. Тем более что большую часть работы за нас сделают сами немцы, да ещё и "деятели российской культуры" поспособствуют. А то кандидатов на место нацистов в последние двадцать лет развелось - отбоя нет!
Из мемуаров гауптмана Хельмута Пабста, в июне 1941 года - командира дополнительной группы 77 эскадры пикирующих бомбардировщиков (Ergänzungsgruppe Sturzkampfgeschwader 77)
"Вечером 24 июня погода, наконец-то, наладилась, и наша эскадра в полном составе перелетела на аэродром Бяла Подляска. Я зарулил свой самолет на стоянку, и, пока его готовили к вылету и подвешивали бомбы, вместе со своим заместителем, гауптманом Александером Глэзером, сел в машину и направился в штаб, чтобы обсудить план бомбовых ударов по частям русских в районе Белостока и Бреста. Высоко в небе пели моторы "стодевятых" 51-й истребительной эскадры Вернера Мельдерса, у края летного поля уставили в небо тонкие стволы 3.7 сантиметровые зенитки, и мы чувствовали себя в полной безопасности. Неожиданно я услышал странный, на грани восприятия, шелестящий звук. Он быстро нарастал, делаясь все ближе и ближе, я приказал остановить машину и вышел, чтобы увидеть его источник. Он не заставил себя ждать: шелест превратился в оглушительный грохот, заставивший все мое существо сжаться в комочек. Из-за деревьев, на высоте в несколько сот метров, выскочил летательный аппарат со скошенными, прижатыми к корпусу крыльями, с хищным острым носом, похожий на наконечник огромной стрелы. С невероятной скоростью он промелькнул над моей головой и прошел вдоль взлетной полосы в сторону позиций зенитчиков. Я увидел, как от него один за другим отделилось несколько продолговатых предметов, которые лопнули в воздухе, разбрасывая множество темных точек. Еще секунда - и не успевшие сделать ни одного выстрела зенитные орудия исчезли в облаках сотен разрывов, а в атаку уже заходила следующая адская стрела. Сброшенные ею бомбы с нечеловеческой точностью легли в склад боеприпасов, и земля подо мной начала содрогаться. Я стоял как парализованный, не в силах сдвинуться с места, и не понимая, что буквально в ухо кричит мне мой заместитель. Потом выяснилось, что он пытался заставить меня лечь на землю... Шелестящий гром накатился еще дважды. На этот раз удар пришелся на стоянки самолетов, превратившиеся в море огня и дыма. Между тем стреловидные самолеты невиданно быстро набрали высоту, превратившись в еле видные точки, описали дугу и в пологом пикировании пошли на второй заход. Отважные "ягеры" воздушного патруля попытались сблизиться с ними, но куда там... Разница в скорости была просто чудовищной. Один из пилотов Bf.109 отчаянно бросил свою машину в пикирование, надеясь перехватить атакующий самолет противника. На мгновение мне показалось, что ему это удастся...